— Ты топал весь день вдоль леса, твоя скорость, ну, возьмём три километра в час. Часов девять ты шёл, плюс погрешность. Километров 25–30 где-то. И потом ещё полдня от гор — еще километров 15.
— Грубо, 15 на 40–45 километров получается, — сказал Кедр. — Есть долина, пара гор, несколько озер, непроходимый лес и куча зверей.
— Выходит так, — ответил я, — неплохое местечко. Зверюшек выбить особо опасных или заповедник им какой оставить, и тут можно жить.
— Это грубо прям совсем, мужики, — улыбнулся Митяй, — я же не весь его обошёл. На эти горы я не полез, — он показал место, где воткнул нож. — А там, где вторые горы, может, он дальше продолжается. Но то, что он не очень широкий — это факт. И с той стороны гор — ещё одно озеро. Оно больше этого раза в два, наверное.
— Круто, — покивал я с уважением к этому оазису.
С водой проблем не будет точно.
— А камни электрически не видел, кроме тех?
— С этой стороны, — он показал рукой себе за спину, — я до края оазиса тоже доходил. Тут километров семь, наверное, ещё. Камни тоже есть, большая куча. Их-то я ни с чем не спутаю. Думаю, что если вокруг оазиса покататься, ещё найдем. С электричеством тут проблем не будет точно. А вот есть тут или нет облако где — не знаю. На своих двоих по пустыне много не находишься, тем более, один. С горы этой, — он снова кивнул в сторону стоящих сзади нас величественных гор, — тоже ничего не видно, хотя я высоко залез. Надо, в любом случае, разведку проводить.
— Ну, вот с завтрашнего дня и займёмся, — сказал я.
— Червей этих всех уничтожить надо для начала, — пробурчал Апрель. — Я больше не горю желанием с ними встречаться.
— Червей я уже больше десятка завалил, — с гордостью сказал Митяй. — На них рация хорошо реагирует, — постучал он по висевшей на нём рации. — Я уже знаю места, где они прячутся и на животных охотятся. Главное — не прощёлкать эти несколько секунд и успеть влепить из подствольника по кустам. Они сразу теряются и визжать начинают. С двух-трёх стволов их можно вообще завалить, в упор только, правда. Этого, — он кивнул головой на лежащего дохлого червя, — хотел завтра грохнуть, да вы появились.
— А про обезьян этих откуда знаешь? — спросил у него я.
— Хватит там сидеть и трепаться! — услышали мы радостный крик Большого из воды.
Повернувшись, увидели, как он стоит по грудь в воде и орёт нам.
— Да щас мы! — громко крикнул я ему и махнул рукой.
— Я видел, как они на тигров этих напали, — продолжил Митяй. — Трое тигров за двумя косулями гнались, да забежали на территорию этих мартышек, в запале, видать. Вот те с деревьев на них и попрыгали. Драка была что надо!
Он засмеялся.
— Тигров трое и эти отовсюду по деревьям на них прыгают. Но хищники — молодцы, никто не сдался, все бились до последнего. Обезьяны их массой взяли, хотя и их тоже много полегло. Они потом, когда тигров завалили, такой вой подняли, типа победа, и всё такое. Я на дереве сидел, за фруктами полез, потом покажу вам. Вкусные очень, смесь апельсина нашего и киви. Вот и видел всё. Да и когда дрались, шум был, всю округу переполошили, наверное. Тигры рычат, обезьяны орут — весело, в общем.
— И где живут эти воинственные мартышки? — спросил Апрель.
— Да везде тут их деревья есть. Я, как запах лайма чувствовал, сразу в сторону сворачивал. Хрен ты от них отобьёшься один. Хотя семьи разные у них, есть большие, есть и маленькие, штук по 15–20. А тигры к большой семье забежали, их там штук 50–70 было. Тигры-то здоровенные сами по себе, и когти с клыками будь здоров! И то их обезьяны завалили. Я, кстати, тоже видел, как двое тигров тут что-то типа местного буйвола грохнули. Вдвоем с двух сторон его от стада отбили и загрызли. Всё, как там у нас было, я по телеку видел, как они в саванне охотятся.
— И как они дерутся, — с интересом спросил Кедр, — обезьяны эти?
— Жёстко, страшно! Налетают толпой под дикие крики — сами себя распаляют. Руками, ногами, зубами.
— Почему же тигры просто не убежали? — снова спросил Кедр.
— Они их зажали около деревьев своих и сразу прыгнули на них. Штук десять, наверное, крупные такие самцы. Килограмм по 70 каждый, пыль столбом стояла. Кстати, выстрелов они не всегда боятся.
— Как это? — спросил я
