Ситуация имела только одно объяснение. Дух старого масона покинул тело, переселившись в новое — либо находится в поисках оного. В подобное верилось с трудом. Вот если бы речь шла об азиате… Увы, факты — упрямая вещь.
Эминент не привык отступать. Если дух исчез, что остается?
Правильно — тело.
— Ури, сними крышку.
С задачей великан справился играючи. Заскрипели гвозди, покидая твердое дерево. Под сводами заметалось разбуженное эхо. Крышка легла на пол, позади свечей. Ури не удержался, заглянул в гроб — и попятился, спеша из освещенного круга во тьму. Гагарин лежал в гробу, одет в парадный мундир сенатора, с орденской лентой через плечо. В чертах покойного чудилась укоризна: зачем? не тревожьте…
Это не остановило барона. Ладонь его легла на грудь Ивана Алексеевича. Тени в глазницах Гагарина сгустились — два угольных провала, ведущих в ад. В глубине зародилось слабое мерцание. Тени отступили; обозначились плотно закрытые веки. Они становились прозрачными, пока не превратились в подобие слюдяных пленок — «мигательной перепонки» змеи.
Стеклянный взгляд уперся в Эминента.
— Вы тот, кого я ищу, — барон убрал руку.
Покойник молчал.
— Вы меня слышите?
Тишина.
— Отвечай мне!
Гнев фон Книгге обрушился на упорствующего мертвеца. Однако и это не произвело никакого эффекта. Перед бароном лежала пустая оболочка, неспособная к осмысленным действиям. Поморщившись, барон тронул ладонью не грудь, а лоб князя. Если духа нет, а тело молчит — остается память.
След, ведущий в прошлое.
…лошади встали как вкопанные.
— Да что ж ты?.. да как же… — по‑бабьи запричитал кучер.
Смеркалось, и он не заметил, как посреди дороги объявился человек. Откуда и взялся, ирод? — не иначе, из-под земли вырос, спаси и сохрани! Разогнавшись на пологом спуске, кучер не удержал бы упряжку, даже заприметь он безумца издалека. Но лошади! сами!.. да как же? да что ж ты…
Не торопясь, словно гулял по Невскому, человек направился к карете. Щегольски одет, он опирался на тросточку с рукоятью в виде головы змеи. Серебряный гад тускло блестел, ловя свет заката. Кучер угрожающе замахнулся кнутом:
— Стой! Стой, говорю!
«Разбойники? — закралась шальная мысль. — Атамана вперед? А шайка по кустам хоронится… Ох, скулы‑то татарские, беда неминучая!..»
Глаза-щелочки мигнули, и кучер окаменел. Не в силах шевельнуться, глухой как пень, несчастный превратился в восковую куклу. Последним, что он услышал, был звук открывающейся дверцы. Миг тягостного ожидания, и князь Гагарин с трудом выбрался наружу. Запахнуть шинель он и не подумал. Вид у Ивана Алексеевича был — краше в гроб кладут. И, значит, грудной жабы он мог не опасаться.
— Вы тот, кого я ищу, — сказал, приблизясь, Чжоу Чжу.
Гагарин закашлялся.
— Вы тот, кого я не ждал, — ответил он, восстановив дыхание.
— Я проделал далекий путь, — настаивал китаец.
— Нуждаетесь в отдыхе?
— Нет.
— В еде? Питье? Дружеской беседе?
— Я нуждаюсь в вас.
С минуту Иван Алексеевич колебался.
— Как вас зовут, сударь? — спросил он.
— Меня, недостойного, сейчас зовут Чжоу Чжу.
— Не только сейчас, — губы князя дрожали, но прищур темных глаз хранил былую остроту. — Я вижу ваш дух. Он слишком подвижен, чтобы ограничиться жалким «сейчас».
