Кямилов, похлопывая в ладоши, захохотал. Это был его испытанный прием озадачить, обезоружить, толкнуть как будто в бездонную пропасть и тем самым поднять свой авторитет в глазах совершенно обитых с толку людей.
Но Мехман, несмотря на свою молодость и неопытность, с первого же дня своей работы начал понимать обстановку, сложившуюся в этом районе. С прежней настойчивостью он повторил:
- Этот человек невиновен, и он должен быть оправдан. А клеветники понесут заслуженное наказание.
Кямилов повернулся всем корпусом к Вахидову:
- Я вижу, товарищ Вахидов, что лучше Муртузова мы никого не найдем для нашего района.
- Кямилов...
- Я уже сорок лет Кямилов. Надо по совести говорить открыто: какое бы решение ни выносили мы в райкоме или в исполкоме, Муртузов из кожи вылезет, но выполнит наше решение. Ему и в голову не придет мешать нам работать. Он не будет искать какие-то основания. "Посади!" - "Есть, посадить!" "Освободи!" - "Есть, освободить!" Муртузов не станет спорить с нами, не посеет меж нами рознь.
- Муртузов подчиняется мне. И только мне! - резко сказал Мехман, решив, что он ни в чем никогда не уступит этому "взбесившемуся вельможе". Следователь не имеет права что-либо делать втайне от прокурора.
- Ну что же, дорогой, пускай не имеет права... Но учиться ведь никому не стыдно. Ты молод, а он старый волк. Изучай обстановку, изучай жизнь. Так ведь тоже не годится, неудобно...
Кямилов смекнул, что слишком разгорячился. Прокурор оказался зубастым, лучше пока что кончить миром, замять дело. Но уже потом, в удобный, благоприятный момент, неожиданно нанести тяжелый, сокрушительный удар этому щенку. Любыми средствами Кямилов решил защищать своего подручного Муртузова, доказать, что у Мехмана нет причин сомневаться в следователе.
- Он старый юрист, - говорил Кямилов мягко. - Зачем растаптывать его, подрывать его авторитет в народе? Я дал ему лошадь, чтобы повысить его авторитет, а вы хотите свалить его с лошади и посмеяться над ним...
- У меня есть сведения о том, что Муртузов не совсем порядочный человек, - неожиданно сказал Вахидов. - Пускай новый прокурор это знает. Может быть, "пятно", о котором я говорил, замарало уже этого человека... Есть материалы, что этот кладовщик кооператива... как его... - Вахидов перелистал настольный блокнот и нашел фамилию, подчеркнутую дважды. - Да, Мамед-хан... что они большие друзья с Муртузовым, почти братья.
Кямилов заерзал на стуле. Несколько растерявшись, он сердито посмотрел на Мехмана и снова повернулся к секретарю райкома.
- Товарищ Вахидов, - сказал он, вытягивая шею, как будто помогая себе извлекать из глотки необходимые оправдания, - я сам, если вы хотите знать, не особенно уважаю Муртузова. Но если говорить по совести, я вас уверяю, что у него совесть чиста, как цветок... Больше десяти лет он работает здесь следователем: каждый, начиная от маленького ребенка и кончая стариком, знает его. Есть люди, которые верят ему, прямо боготворят его. Надо же быть объективным, - если человек плачет по имаму, пусть уронит слезу, оплакивая и езида. Не так ли? И потом, у всех этих элементов, арестованных следователем, сколько хочешь родных и друзей, все они скалят теперь на него зубы... Может быть, даже непрочь и оклеветать Муртузова... Вот, например, этот Саламатов. Он даст наличными сколько угодно тысяч рублей, только бы прекратить дело. А как же вы думаете? Не успел появиться новый прокурор, а секретарь прокуратуры уже преподнес ему дело Саламатова...
- Секретарь здесь ни при чем, - возразил Мехман. - Я сам обнаружил это нарушение...
Кямилов решил изменить тактику и применить еще один из своих испытанных приемов:
- Нашел! Раскрыл! Что ты раскрыл: контрреволюцию, что ли? - заорал он хриплым голосом и на его шее вздулись жилы. - Завтра же вынесем второе решение и предложим тебе безоговорочно выполнить первое решение. Вессалам! Все! А то три дня как приехал, а уже пытаешься свалить мизинцем меня человека величиной с гору. Мы по-отечески объясняем тебе, внушаем, а ты... кидаешься на нас чуть не с ножом...
- Я не буду выполнять незаконное решение. Я сообщу об этом прокурору республики.
Хотя Мехман даже не шевельнулся с места, он был исполнен такой гордой непоколебимой силы, что даже Кямилов понял это. "Молокосос" оказался непримиримым.
Но Кямилов все еще не сдавался:
- О, пощади нас, пожалей, умоляем, товарищ прокурор, будь милостив, мы такие слабые, беспомощные...
- Вы много лишнего наговорили, Кямилов, - рассердился Вахидов. - Надо быть сдержаннее.
Кямилов от удивления вытаращил глаза.
- Кому нужен пустой, бессмысленный шум и крик? - продолжал Вахидов. Разве этим можно доказать свою правду? Для чего, например, ты швыряешь камни в Джаббарзаде? Ведь этот человек работает и день, и ночь.
Ссориться с Вахидавым Кямилов не хотел. Он обуздал свой гнев и еще раз попытался привлечь секретаря райкома на свою сторону.
