- Почему не видно, почему не ждать? Разве женщины не равноправны теперь?
Мамедхан гневно сжал меж пальцами бумажный шарик.
- Это верно, что они равноправны. Но есть же предел? Эта женщина выводит меня из терпения. Я ждал, ждал и решил: только вернись, я зарежу тебя, как ягненка, и пойду прямо в тюрьму.
- Ты что, одурел? Я сам бы без жалости пристрелил тебя, соверши ты такое безобразие.
- Тебе легко говорить... - Мамедхан беспомощно опустил руки и пожал плечами, как человек, который ничего не скрывает перед своим близким. Хорошо, что бессовестная пришла после того, как я немного успокоился.
- Надо было хладнокровно, спокойно спросить: где ты была, Балыш, дорогая?
- Спросил, клянусь твоей умной головой. И что же? Она стала нагло врать мне в глаза, будто она меня искала. Я говорю: зачем меня искать, мужчина я или нет?.. Сидела бы дома, ждала меня. Она подняла крик. Жизнью твоей клянусь, товарищ Муртузов. - Мамедхан с заговорщическим выражением на лице внезапно высунулся из окна, проверил, не слушает ли их кто-нибудь посторонний, и снова стал крутить бумажные шарики. - Ты хорошо знаешь, что мы близкие, преданные друзья. У нас только жены, прости меня, отдельные... Разве от того, что ты следователь, дружба наша тускнеет?
Муртузов медленно постукивал рукой по столу.
- Я официально предупреждаю тебя, - сказал он. - Дружба дружбой, а служба службой. Когда я выступал на женском собрании и говорил о правах, мне задали вопрос: кто такой Мамедхан - кладовщик кооператива или маклер по купле и продаже женщин?
- Я? Маклер? Головой твоей, товарищ Муртузов, твоей собственной головой клянусь, что несчастная семейная жизнь сжигает и испепеляет меня, я горю без дыма и огня.
Мамедхан облизал свои пересохшие губы. Муртузов положил руку ему на плечо:
- Кто может упрекнуть тебя за это?
Мамедхан почуял, что у него есть еще в жизни опора, что Муртузов пока что не отступился от него, и самодовольная улыбка пробежала по его лицу.
- Ладно, ладно, - сказал смягчившийся Муртузов, не замечая этой улыбки. - Кто вкусил сладость дружбы, тот должен разделить и ее горечь. А иначе, на кой чорт нужен человеку друг? Не беспокойся. Скажу правду, что я ответил этим женщинам, я сказал: советский человек свободен в своем выборе, - ведь он никого не принуждает, женится и разводится по закону. Но, Мамедхан, между нами говоря, ты перешел уже все границы в этом деле. Если ты разведешься и с этой Балыш, против тебя поднимется бабий бунт. Да и сам я тогда схвачу тебя за уши...
- Как же мне не ссориться с ней? Упрекает меня, будто я бездельничаю. Почему, говорит, ты подарил буфетчице Нарыт мои часы? Я, говорит, видела свои часы на ее руке... Клянусь твоей головой, которая для меня дороже алмазов, часы эти у меня. Я хотел отдать их часовщику в починку, а Балыш бегает из дома в дом, суетится, разносит слухи, будто Мамедхан играет в кошки-мышки с этой буфетчицей Нарыт. Да разве так можно? Это все равно, что выносить из дому семейную тайну, бросить ее на волю ветра, пусть разносят по всему свету...
- Почему же у нее возникли подозрения?
- Все из-за часов! Из-за этих проклятых часов. Вот они здесь, у меня... - Мамедхан достал из ящика стола золотые часики. - Вот эта крохотная вещичка в устах болтливой Балыш стала огромным жерновом, который может размолоть мое благополучие...
- Ну, так не носи их с собой, оставь дома, пускай она убедится, что ты их никому не дарил, - посоветовал Муртузов, памятуя, что Мамедхан просил у него, как у аксакала, доброго совета.
- Легко сказать - оставь дома. Она надевает их на руку и уходит прямо в клуб. - Мамедхан надулся и покраснел. - А там жены ответработников района перешептываются - откуда это у жены такого маленького чело века, как кладовщик, золотые часы.
- Это тоже верно, ты должен, конечно, опасаться пересудов.
- Я и говорю, не делай этого, не показывай все, что у тебя есть, не подводи мужа.
- Что же она отвечает?
Она поднимается на меня, как гюрза, кричит: не посягай на моя права! Я свободная женщина.
- Не посягай на мои права? Свободная женщина? Вот как? - Муртузов уставился на носок своего ботинка. - Тут шутки плохи, раз она уже ссылается на закон.
- Да, такой она стала активисткой! В тот день, я вижу, она поднялась на сцену клуба - репетицию делает. Какой-то негодяйчик с кудрявым чубом звенит на таре, она, строя ему глазки, кокетничая, танцует. А когда ей запрещаешь, говоришь: "Клуб не место для тебя, не лезь, куда тебе не следует", она кричит: "Не отнимай мои права". Огнем стала, пламенем. Жжет меня, губит. Когда ни погляжу, стоит перед зеркалом, мажется, красится, бровями поводит. Что это ты делаешь, беспутница? Видишь ли, она готовится к своей роли. Тьфу! Просто мечтает о других мужчинах и вся сияет при этих мыслях...
Не могу сдержать себя при виде этой мерзости, руки чешутся...
- В таком случае дай развод, - посоветовал Муртузов. - Зуб болит вырви, избавься от него. Сосед плохой попался - переселись в другое место, жена плохая дай развод и дыши себе спокойно...
