— Молчал бы! Ты если и заслужил что, так только гнилой гроб.
Муртузов испуганно замигал.
— Да, ты это заслужил, повторил Кямилов, довольный своим остроумием. Что можно возразить против этого изречения?.. Гнилой гроб…
Муртузов пытался что-то сказать в свое оправдание, но Кямилов закричал:
— Это золотое изречение. Цыпленок, только вчера вылупившийся из яйца, явился сюда и пытается замарать решение исполкома. А что такое исполком? Разве он не существует тут с первого дня революции? Разве ты не знаешь, сколько лет здесь Кямилов председателем? А ты молчишь и сюсюкаешь… Кямилов стал прохаживаться по кабинету. Пол заскрипел под его тяжелыми шагами. — Следователь плакался: нет лошади. Мы выделили, дали. Попросил овес для коня. Достали. Заявил: нет седла. Подарили. Подковы, и те прибили для Муртуза Муртузова. Стремя поддержали, чтобы Муртуз Муртузов сел на коня… И нате, извольте, этот бездушный Муртузов не может своим языком даже мацони разрезать в знак благодарности нам за целый океан добра. А раз так, такого, как ты, не прокурором надо назначать, а выгнать, вышибить, как негодного следователя!.. Надо зубы иметь, дорогой мой, крепкие зубы…
— Вы меня еще не знаете, товарищ Кямилов, у меня есть зубы…
— Знаю, знаю, прекрасно знаю. Облысеть-то ты облысел, голова желтая, как тыква, а зубы, видите ли, у него сохранились. Не слишком ли они у тебя прочные, господин Муртузов?
— Ей-богу, из-за этого вашего предписания об аресте Саламатова я с ним столько спорил, что легче, как говорится, было бы коня на скалу взогнать.
— Какого это коня? На какую скалу? — насторожился Кямилов. И внезапно решил: — Завтра же верни лошадь! Мы не можем незаконно расходовать государственные средства, чтобы ты скакал на коне. Завтра же верни коня, и все. Безоговорочно. Вассалам.
Кямилов искоса посмотрел на Муртузова. Тот, как беззащитный птенец, ищущий спасения от налетевшего ястреба, не находил места, чтобы укрыться. Ему казалось, что вся комната дрожит от раскатов председательского голоса и топота его шагов.
— Коня вернешь!..
— Имеете право… Как вам угодно, — тихо согласился Муртузов.
— Имеете право?! Вернешь коня, и все.
— Слушаюсь, баш усте. Пусть будет у вас не одна лошадь, а тысячи!
— И седло верни, и уздечку, все. Даже сломанный кнут.
— Баш усте, товарищ Кямилов.
— Баш усте, товарищ Кямилов, — передразнил председатель и поклонился, показывая, как угодливо кланяется Муртузов.
— Имеете право смеяться надо мной, я это заслужил. — Потирая дрожащие руки, следователь напомнил: — Прокурор распорядился освободить этого бригадира Саламатова, выпустить его на поруки. Но я категорически возражал…
Засунув руки в карманы галифе, Кямилов стал грозно наступать на следователя.
— На поруки того, кто посажен по моему указанию? А ты не сказал прокурору, что товарищ Кямилов его… — Кямилов прикусил губы. — Вот тебе и помощь. Хм! Нет, так нельзя, с самого начала надо поставить центр в известность. Надоело мне всю жизнь бороться с этими прокурорами. В этой борьбе уже голова стала белой, как вата, выпали зубы. Пришлось золотые коронки надеть… Сейчас я поговорю с райкомом.
Кямилов потянулся к трубке, но следователь помешал ему:
— Он сейчас у него, — шепнул он.
— Кто?
— Новый прокурор, Мехман.
— Как он туда попал?
— Вахидов его сам вызвал…
— Когда это они успели подружиться?… Хотя что удивляться, видно и он, и Вахидов знают, где лежит жирный кусок… Сам позвонил или вызвали от его имени?
— Сам позвонил…
— Собственными ушами слышал?
— Да, клянусь вам.
Кямилов бросил трубку на рычаг:
— Теперь он всем нам на голову сядет, этот Мехман.
Мехман закрыл ящики стола и шкаф, захватил две папки с делами, окликнул следователя, чтобы вместе с ним идти в райком партии. В приемной прокуратуры никого не было, только человек в калошах, спал в уголке, положив голову на стол. Он встрепенулся и стал протирать глаза.
— Товарищ прокурор, Муртузов ушел куда-то… уже давно его нет…
Мехман подошел ближе.
— Почему же ты не пошел спать домой? — спросил он. — Ведь ты дежурил ночью…
— Родненький мой, вдруг я нужен буду, поручение какое-нибудь выполнить, сбегать куда-нибудь…
— Нет, нет, дедушка, тебе нужно пойти отдохнуть. Если понадобишься, я тебя позову.
Мехман запер свою дверь на ключ.
Но человек в калошах не отстал от Мехмана, вышел вслед за ним во двор, проводив его до райкома партии, остался ждать у двери кабинета Вахидова.
Такая заботливость старика тронула отзывчивое сердце Мехмана.
Когда молодой прокурор вошел в кабинет, Вахидов встал из-за стола ему навстречу и окинул его внимательным, изучающим взглядом. Они пожали друг другу руку и сели.
Вахидов показал на стопку исписанной бумаги и сказал:
