— Это мудро сказано, — заметил Муртузов, покачивая головой.
— Да, государственным постом нельзя прикрывать беззаконие и самодурство отдельных людей.
— Очень верно сказано, золотые слова, товарищ прокурор. Но… Муртузов развел руками. — Ей-богу, перед Кямиловым я всего-навсего жалкий цыпленок с подбитыми крыльями. У него большая власть. Он как огромный слон, а я, я крохотный воробей, ей-богу.
— Пускай он слон… все равно. Надо протестовать против его самодурства.
— У меня, открыто скажу, товарищ прокурор, двое детей, которых я кормлю только со своего оклада. Мехман похлопал ладонью по папке.
— А этот человек, невинно привлеченный к ответственности, детей не имеет?
— Имеет.
Мехман захлопнул папку и встал.
— Я сам заново проведу следствие. Надо освободить этого колхозного бригадира Саламатова. Видимо, дело это вообще придется прекратить производством.
— А Кямилов?
Мехман сердито посмотрел на следователя:
— Все подчиняются закону, все равны перед законом — и Кямилов и Саламатов. — И он написал на деле свою резолюцию.
Следователь даже заморгал глазами от страха.
— И помните, — добавил прокурор. — Я предупреждаю вас с самого начала…
Муртузов даже не дал ему закончить фразу:
— Я подчиняюсь вашему приказу, товарищ прокурор. Моя совесть тоже голосует за справедливость…
Он собрал груду папок и удалился, пятясь к двери спиной. Когда он был уже на пороге, раздался телефонный звонок. Мехман поднял трубку. «Здравствуйте, товарищ Вахидов, — сказал он. — К вам? Хорошо…»
Муртузов приоткрыл рот от удивления. Это звонил секретарь райкома. Муртузов осторожно прикрыл за собой дверь, спрятал дела и поспешно направился в райисполком.
Кямилов был один. Заложив руки за затылок, он раскачивался в кресле и тихонько насвистывал.
— Ну как, следователь? — спросил он, не меняя позы. И зевнул: — Что нового?
— Пока живем, товарищ Кямилов, — ответил Муртузов, почтительно кланяясь. — Желаем вам полного благополучия.
— Видишь, как игнорируют нас наверху, посылают к нам своих людей? Огромная туша Кямилова едва помещалась в мягком большом кресле. — Выходит так, что мы здесь пыхтим и потеем, а труды наши ничего не стоят…
— Лишь бы вы сами были здоровы, — сказал Муртузов и сел. — Какая разница? Разве не все равно, кто будет прокурором, я или этот приезжий…
— Разница в том, что власть должна быть на местах, а не на небе… Кямилов высвободил руки и выпрямился. — Разница большая, очень большая, товарищ Муртуз Муртузов.
— Это верно, но ваше здоровье ценнее всего, стоит ли вам так расстраиваться? — Муртузов постарался выдавить улыбку на бледном лице.
Кямилов снова зевнул.
— Нет, я напишу об этом, — сказал он, постукивая ногой об пол, — Так тоже не годится. Мы тут из кожи вон лезем, строим колхозы, создаем фермы, укрепляем район, жизни не жалеем. А они игнорируют нас и наши решения. Кямилов взял из большого серебряного портсигара папиросу и закурил. — Ну, что там мудрит новый прокурор?
— Он пока больше философствует, чем работает. Сегодня с самого утра только тем и занимался, что критиковал ваши резолюции.
— Почему, интересно, он начинает с нападок на решения местной власти, а воров и кулацкое отродье оставляет в покое? А?
— Сам не понимаю, ей-богу. Он говорит: борьба против всякого беззакония — это есть борьба против воров и грабителей.
— А ты бы сказал: иди, ради бога, к черту, поищи себе бездельников. У них, может, есть время слушать такие глупости. Сказал или нет?
— Как не сказал, конечно, сказал.
— Не успел приехать, уже напал на наши решения! — Кямилов опустил кулак на стол. — Сейчас я его вызову, на глазах у всех опозорю. Он же молокосос! Или вот что, доведи это сам до его сведения. Так и передай ему: товарищ Кямилов говорит, что в течение двадцати четырех часов уберет его из района. Я сейчас же дам молнию в центр! — Кямилов растопырил пятерню, одним пальцем нажал кнопку звонка и долго звонил, но секретарь не появился. Вместо него прибежал курьер с опухшими сонными глазами.
— Эй, где этот пес Саррафзаде?
— Он куда-то вышел, товарищ Кямилов.
— Разыщи его сейчас же, достань с неба, из-под земли, прямо из этих твоих сонных глаз выколупай, слышишь? Вот часы, я слежу: срок три минуты! Найди этого щенка, понял? Я жду ровно три минуты — дошло это до тебя? Кямилов посмотрел на ручные часы, величиной с блюдечко для варенья. Он любил все большое, массивное, бросающееся в глаза… — Я считаю минуты, быстро. Беги!
Курьер выбежал. Кямилов зажег потухшую папиросу, затянулся и тут же бросил окурок в пепельницу. Разбушевавшийся Кямилов обрушился на следователя.
— Ты же не мужчина, а мертвец, труп! Поэтому тебя и не утвердили в центре. И очень правильно сделали, так тебе и надо. — Кямилов без всякого стеснения говорил совершенно противоположное тому, что высказывал несколько минут тому назад. — Одно только и умеешь — тихо, как червяк, копошиться и, заикаясь, спрашивать: «Гражданин, как ваше отчество?» Пишешь, спрашиваешь, пишешь, без конца зачеркиваешь, а пользы никакой.
— Товарищ Кямилов, я перед вами чист…
Кямилов ударил кулаком о стол с такой силой, что чуть не разбил стекло.
