– Конечно, – весело согласилась я, – поэтому я уже все поняла, а ты еще нет – до мужчин ведь всегда дольше доходит.
Смех у него, оказывается, был веселым и звонким.
– Ах ты, бесстыжая австралийская феминистка!
– Что ты, – прижимаясь к нему, сказала я, – я совсем не феминистка и всегда признавала, что мужчины тоже люди.
– Ну, спасибо.
– Мы будем каждую минуту узнавать друг о друге что-то новое, Алеша, но это уже ничего не изменит, – мой палец коснулся его щеки, – вот я, например, сейчас узнала, какой у тебя смех.
– Ты просто чудо, девочка, – ласково проговорил он, и в это время из кухни донесся характерный звук.
Моментально вскочив, я подхватила с полу брошенный кем-то из нас свитер и, накинув его на себя, помчалась на кухню. Алексей появился спустя минуту, застегивая натянутые в спешке джинсы. Понятно, что он не прибежал голышом, как я – ведь скрежет, сопровождавший окончание работы ХОЛМСа, был ему незнаком.
В момент, когда Алексей вошел, я как раз стояла перед экраном и читала:
ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ВЕРСИЯ.
Не обнаруженный носитель информации малых размеров, неформально именуемый флешкой, мог быть уничтожен самой Григоренко – 3%,
случайно выброшен ее матерью Тамарой Еремеевой шестидесяти пяти лет во время уборки – 1%,
без разрешения унесен ее сыном Тимофеем Григоренко двенадцати лет с целью использовать незанятый объем памяти носителя для копирования игр или музыкальных произведений – 96%.
Для последней, наиболее вероятной, версии вероятность того, что носитель выброшен мальчиком – 8%, вероятность того, что носитель до сих пор хранится у него – 92% (всего 88.3%)
– Почти девяносто процентов того, что твоя флешка у сынишки Григоренко! – ошеломленно сказала я. – А столько ее искали!
– На всякого мудреца довольно простоты, – он помотал головой, словно сбрасывая с себя наваждение, и неожиданно расхохотался, – столько треволнений, а флешку у мамы утащил ребенок. И как ее теперь у него изъять? С детьми всегда столько мороки! Впрочем, твой ХОЛМС может и ошибаться.
– Не может! – обидевшись за ХОЛМСа, запальчиво возразила я. – Сегодня суббота? Вот сегодня я к ним и зайду – сама поговорю с малышом. Если восемьдесят восемь процентов сработали, то флешку он мне отдаст.
– Я сам займусь пацаном, ты больше в это дело не вмешивайся.
– И с чего ты начнешь? С детьми сложно, тем более, что он перенес такую травму – убили мать. Кстати, я не говорила тебе, что имею степень бакалавра психологии?
Алексей оглядел меня с ног до головы, и я вдруг спохватилась, что стою голая в накинутом на плечи свитере.
– Наталья Воронина, – устало сказал он, – ты меня сегодня изнасиловала и вдобавок вылила на мою голову сто тонн информации. Сходи в душ, потом попьем чаю и перекусим. Запасы у тебя здесь хреновые, но я в холодильнике какие-то консервы видел, кажется, еще съедобные. Если не отравимся, то, ладно, иди сама говорить с мальчонкой, а я тебя в подъезде подстрахую. Надеюсь, у тебя лучше получится.
– Спасибо, партнер, с тобой можно работать, – с чувством произнесла я и, шлепая босыми ногами по полу, отправилась в ванную.
Мы предполагали, что самым сложным окажется попасть к Григоренко домой – вряд ли люди, в квартире которых недавно произошло убийство с ограблением (как им полагалось считать), впустят к себе постороннего человека. Предварительно договариваться по телефону было опасно – мать Анны могла сообщить о звонке в полицию, наверняка ее соответствующим образом проинструктировали.
– Позвоню в дверь и буду действовать по ситуации, – решила я наконец.
– Что ж, карты тебе в руки. Кстати, вот тебе хорошая новая флешка, предложи ее пацану в обмен на мою.
Вопреки нашим опасениям Тамара Васильевна открыла мне сразу, даже ничего не спросив. Бледное лицо с надвинутой на лоб черной повязкой, потухший взгляд – все в облике этой раздавленной горем пожилой женщины указывало на то, что ей абсолютно безразлично, ограбят ее или убьют. При этом держалась она с большим достоинством и равнодушно вежливым голосом ответила на мое приветствие:
– Здравствуйте. Раздевайтесь, заходите. Нет, не надо разуваться, сюда, на кухню пройдите. Садитесь за стол, чтоб удобней, если вам писать нужно будет.
Кухня была большая и светлая, слева от двери стоял полированный стол, наполовину окруженный угловым диванчиком. Я осторожно опустилась на краешек мягкого сидения, Тамара Васильевна села напротив меня на табурет и сложила перед собой руки. Я поняла, что за два месяца, прошедшие после убийства ее дочери, к ним в дом приходило столько посторонних, что это стало для нее привычным. Душа ее разрывалась от боли, но нужно было принимать людей, отвечать на их вопросы, и она из последних сил принимала и отвечала.
– Тамара Васильевна, – виновато начала я, – меня зовут Наталья Воронина, я занимаюсь расследованием убийства Анны.
– Из милиции? – в голосе ее не прозвучало ни иронии, ни недоверия.
– Нет, я веду частное расследование, и мне удалось получить доказательство того, что не Эдуард Гаспарян является убийцей вашей дочери.
