Мой друг, если бы старый безмозглый Харм видел точный путь искоренения всего, что ему не нравится на этой земле, то, поверьте, он бы не сидел тут сложа руки в размышлениях и созерцании. Как только я узнаю или пойму обходные пути для «Не навреди» и «Не уверен — не обгоняй», я тут же начну действовать, но сейчас это совершенно бессмысленно…
Утро в окрестностях Вертепска играло всеми отблесками и оттенками красного цвета. От яркого и блистающего пурпура до нежного, пастельного розового. Заря была великолепной, и даже туманность, скопившаяся возле речушек и болот, не мешала и не портила эту красоту. Рыба в озере плескалась громко, не боясь и не стесняясь своих игр. Молодые птички оттачивали свои голоса в каждодневном утреннем соревновании. Жизнь в лесу начинала просыпаться и отправлялась по своим делам. Белки носились по веткам в поисках шишек, муравьи, пыхтя, топали по своим тропам, неся на плечах разнообразную живность и строительный материал, молодые волчата под присмотром матери возились в траве и играючи пытались охотиться друг на друга. И только одно существо в этом лесу сидело на поляне и не проявляло хоть какие-то признаки жизни и заинтересованности во всем, что творится вокруг.
Старый Харм думал и одновременно наслаждался бешеной суетой и текучестью лесной жизни. Лешие вообще любят подумать. Что еще делать на досуге существам, которые слеплены и камня, дерева, мха и еще сотни неорганических и органических веществ, да еще и в придачу живут под тысячу лет. Только думать и размышлять, как бренен и суетен этот мир. Давно прошли те времена, когда он маленьким неразумным и зеленым подростком рвался в Вертепск, город, что стоит рядом с лесом, думая, что там намного интересней и веселее жить, чем в наскучившем с детства лесу под надзором патриархальной семьи. Прошли те времена, когда он все же выбрался в город, устроился на должность лешего Центрального парка культуры и отдыха, жил, ведя разухабисто-загульную жизнь, и наслаждался обществом верных друзей и шальных подруг. Все было в прошлом. Все. И революции, и мятежи с бунтами. Он даже стал председателем профкома вертепских леших и правил дела своих родственников, коллег и родичей. Даже переизбирался на этот пост пять голосований подряд. Но это было давно. Сейчас же Харм думал.
Шаги раздались неожиданно. Неожиданно для кого угодно, но не для Харма. Неожиданно для того, кто вслушивается в каждый отдельный шорох и скрип. Харм же слушал лес. Он знал об идущем уже тогда, когда тот обогнул первую березу и отвел когтистой лапой от глаз тонкую ветку.
— Приветствую тебя, Харм, — сказал пришлый, зная, что леший не начнет говорить первым.
— И тебе доброго утра, кровавое дитя природы.
— Я послан к тебе из города, Харм, и мне поручено сделать тебе предложение.
— И ради этого ты отвлекаешь меня от созерцания матушки Природы? Довольно мелкий повод для этого. Смею тебя заверить.
— Ты, как всегда, мудр один из долгоживущих. Но природа не меняется тысячи лет, а темному обществу нужна твоя помощь!
— Природа меняется каждое мгновение, сын славных родителей, а вот темное общество, как, впрочем, и люди, не меняется никогда.
— Ну не мне спорить с великим лешим, конечно, но, на мой взгляд, природа все-таки менее изменчива, чем сообщества людей либо нас.
— По форме, мой друг, по форме. Но не по содержанию. Мы, темные, изначально строим козни людям и вот уже на протяжении тридцати тысяч лет испытываем от этого сплошное удовольствие, не намереваясь даже хоть чуть-чуть измениться. Люди же все это время заняты уничтожением своего рода и делают с каждой сотней лет это все качественней, еще они так же, как себя, не жалея, убивают мать природу. Так что, увы, природа менее стабильное сообщество. Мутации, новые виды, изменения климата — все это делает ее изменчивой и неповторимой в каждое мгновение.
— Ладно, это все лирика и отступление от главной темы. Ты позволишь мне рассказать, зачем я к тебе направлен?
— Я и не запрещал. Валяй.
— Лесные кланы города Вертепска…
— Тебе не кажется, что уже звучит как анекдот? — перебил его Харм. — Лесные кланы города…
— Нет, не кажется… Ты сам был профсоюзным лидером такого клана.
— Я был чертовски молод…
— Начнем заново. Лесные кланы города Вертепска хотят навести порядок в темном городе и предлагают тебе присоединиться к ним. Ты узнаваем в Вертепске и уважаем. Если ты даже откажешься помогать нам своей силой, то твоя знаменитость послужит кланам лучше твоей мощи.
— Зачем наводить порядок и что подразумевается под этим словом сейчас?
— Мы хотим, чтоб правили истинные дети природы в Вертепске и его окрестностях. Вампиры и другие неродившиеся сами собой довлеют в городе, их диаспоры наживаются на нас, а их обилие денег приводит к тому, что на политическом олимпе их права ценятся гораздо выше наших. Это несправедливо. Мы долго молчали, но сейчас уже отвергнуты все компромиссы, сделаны последние шаги и обвинения. Лесные кланы поднимаются и объединяются меж собой, чтоб показать, кто в городе хозяин.
— Пафосно глаголешь, витиевато и складно, но, сколько б ни говорил, носом чую: все это простая борьба за власть. Кикиморы во главе движения небось стоят?
— Кикиморы, — согласился пришлый, — но дело не в этом. Дело в объединении всех лесных жителей в один массированный кулак. Не только силовой, но и политический.
— Раз кикиморы взялись за дело… жди лихого оборота.
