Но скоро они сделались смелее, и заходили, забегали, завозились вокруг Передонова, повсюду — по полу, по кровати, по подушкам. Они шушукались, дразнили Передонова, казали ему языки, корчили перед ним страшные рожи, безобразно растягивали рты. Передонов видел, что они все маленькие и проказливые, что они его не убьют, а только издеваются над ним, предвещая недоброе. Но ему было страшно, — он то бормотал какие-то заклинания, отрывки слышанных им в детстве заговоров, то принимался бранить их и гнать их от себя, махал руками и кричал сиплым голосом.
Варвара проснулась, и сердито спросила:
— Что ты орешь, Ардальон Борисыч? спать не даешь.
— Пиковая краля все ко мне лезет, в тиковом капоте, — пробормотал Передонов.
Варвара встала и, ворча и чертыхаясь, принялась отпаивать Передонова какими-то каплями.
В воскресенье, когда Передонов и Варвара завтракали, в переднюю вошел кто-то. Варвара, крадучись по привычке, подошла к двери, и заглянула в нее. Так же тихонько вернувшись к столу, она прошептала:
— Почтальон, надо ему водки дать, — опять письмо принес.
Передонов молча кивнул головой, — что ж, ему не жалко рюмки водки. Варвара крикнула:
— Почтальон, иди сюда.
Письмоносец вошел в горницу. Он рылся в сумке, и притворялся, что ищет письмо. Варвара налила в большую рюмку водки, и отрезала кусок пирога. Письмоносец посматривал на ее действия с вожделением. Меж тем Передонов все думал, на кого похож почтарь. Наконец он вспомнил, — это же ведь тот же рыжий, прыщавый хлап, что недавно подвел его под такой крупный ремиз.
— Опять, пожалуй, подведет, — тоскливо подумал Передонов, и показал — письмоносцу кукиш в кармане.
Рыжий хлап подал письмо Варваре.
— Вам-с, — почтительно сказал он, поблагодарил за водку, выпил, крякнул, захватил пирог, и вышел.
Варвара повертела в руках письмо и, не распечатывая, протянула его Передонову:
— На, прочти; кажется, опять от княгини, — сказала она, ухмыляясь, — расписалась, а толку мало. Чем писать, дала бы место.
У Передонова задрожали руки. Он разорвал оболочку, и быстро прочел письмо. Потом вскочил с места, замахал письмом, и завопил:
— Ура! три инспекторских места, любое можно выбирать. Ура, Варвара, наша взяла!
Он заплясал и закружился по горнице. С неподвижно-красным лицом и тупыми глазами он казался странно-большою, заведенною в пляс куклою. Варвара ухмылялась, и радостно глядела на него. Он крикнул:
— Ну, теперь решено, Варвара, — венчаемся!
Он схватил Варвару за плечи, и принялся вертеть ее вокруг стола, топоча ногами.
— Русскую, Варвара! — закричал он.
Варвара подбоченилась, и поплыла. Передонов плясал перед нею вприсядку. Вошел Володин, и радостно заблеял:
— Будущий инспектор трепака откалывает!
— Пляши, Павлушка] — закричал Передонов.
Клавдия выглядывала из-за двери. Володин крикнул ей, хохоча и ломаясь:
— Пляши, Клавдюша, и ты. Все вместе! Распотешим будущего инспектора!
Клавдия завизжала, и поплыла, пошевеливая плечьми. Володин лихо завертелся перед нею, — приседал, повертывался, подскакивал, хлопал в ладоши. Особенно лихо выходило у него, когда он подымал колено, и под коленом ударял в ладоши. Пол ходенем ходил под их каблуками. Клавдия радовалась тому, что у нее такой ловкий молодец.
Устали, сели за стол, а Клавдия убежала с веселым хохотом в кухню. Выпили водки, пива, побили бутылки и стаканы, кричали, хохотали, махали руками, обнимались и целовались. Потом Передонов и Володин побежали в Летний сад, — Передонов спешил похвастаться письмом.
В биллиардной застали обычную компанию. Передонов показал приятелям письмо. Оно произвело большое впечатление. Все доверчиво осматривали его. Рутилов бледнел и, бормоча что-то, брызгался слюною.
Из Летнего сада Передонов стремительно пошел к Вершиной. Он шел быстро и ровно, однообразно махал руками, бормотал что-то; на лице его, казалось, не было никакого выражения, — как у заведенной куклы было оно неподвижно, — и только какой-то жадный огонь мертво мерцал в глазах.
День выдался ясный, жаркий. Марта сидела в беседке. Она вязала чулок. Мысли ее были смутны и набожны. Сначала она думала о грехах, потом направила мысли свои к более приятному, и стала размышлять о добродетелях. Думы ее начали обволакиваться дремой, и стали образны, и по мере того, как уничтожилась их выражаемая словами вразумительность, увеличивалась ясность их мечтательных очертаний. Доброжелатели предстали перед нею, как большие и красивые куклы в белых платьях, сияющие и благоуханные. Они обещали ей награды, — в руках их звенели ключи, на них развевались венчальные покрывала.
Между ними одна была странная и непохожая на них. Она ничего не обещала, и глядела укоризненно, и губы ее двигались с беззвучною угрозою; казалось, что если она скажет слово, то станет страшно. Марта догадалась, что это совесть. Она была вся в черном, эта странная и жуткая посетительница, с черными глазами, с черными волосами, — и вот она заговорила о чем-то, быстро, часто, отчетливо.
Она стала совсем похожа на Вершину. Марта встрепенулась, ответила что-то на ее вопрос, ответила почти бессознательно, — и опять дрема одолела Марту.
