Совесть ли, Вершина ли сидела против нее, и говорила что-то скоро и отчетливо, но непонятно, и курила чем-то чужепахучим, — решительная, тихая, требующая, чтобы все было, как она хочет. Марта хотела посмотреть прямо в глаза этой докучной посетительнице, но почему-то не могла, — та странно улыбалась, ворчала, и глаза ее убегали куда-то, и останавливались на далеких, неведомых предметах, на которые Марте страшно было глядеть…
Громкий разговор разбудил Марту.
В беседке стоял Передонов, и громко говорил, здороваясь с Вершиной. Марта испуганно озиралась. Сердце у нее стучало, а глаза еще слипались, и мысли еще путались. Где же совесть? Или ее и не было? И не следовало ей здесь быть?
— А вы дрыхнули тут, — сказал ей Передонов, — храпели во все носовые завертки. Теперь вы сосна.
Марта не поняла его каламбура, и улыбнулась, догадываясь по улыбке на губах у Вершиной, что говорится что-то, что надо принимать за смешное.
— Вас бы надо было Софьей назвать, — продолжал Передонов.
— Почему же? — спросила Марта.
— А потому, что вы — соня, а не Марфа.
Передонов сел на скамейку рядом с Мартой, и сказал:
— А у меня новость, очень важная.
— Какая же у вас новость, поделитесь с нами, — сказала Вершина, и Марта тотчас позавидовала ей, что она таким большим количеством слов сумела выразить простой вопрос: какая новость?
— Угадайте, — угрюмо-торжественно сказал Передонов.
— Где ж мне угадать, какая у вас новость, — ответила Вершина, — вы так скажите, вот и мы будем знать вашу новость.
Передонову было неприятно, что не хотят разгадывать его новость. Он замолчал, и сидел неподвижно, неловко сгорбившись, тупой и тяжелый, и неподвижно смотрел перед собою. Вершина курила, и криво улыбалась, показывая свои темно-желтые зубы.
— Чем так-то угадывать ваши новости, — сказала она, помолчав немного, — давайте я вам на картах погадаю. Марта, принесите из комнаты карты.
Марта встала, но Передонов сердито остановил ее:
— Сидите, не надо, я не хочу. Гадайте сами себе, а меня оставьте. Уж вы меня теперь на свой копыл не перегадаете. Вот я вам покажу штуку, так вы рты разинете.
Передонов проворно вынул из кармана бумажник, достал из него письмо в оболочке, и показал Вершиной, не выпуская из рук.
— Видите, — сказал он, — конверт. А вот и письмо.
Он вынул письмо, и прочитал его, медленно, с тупым выражением удовольствованной злости в глазах. Вершина опешила. Она до последней минуты не верили в княгиню, но теперь она поняла, что дело с Мартой окончательно проиграно. Досадливо, криво усмехнулась она, и сказала:
— Ну что ж, ваше счастье.
Марта сидела с удивленным и напуганным лицом, и растерянно улыбалась.
— Что, взяли? — сказал Передонов злорадно. — Вы меня дураком считали, а я-то поумнее вас выхожу. Вот про конверт говорили, — а вот вам и конверт. Нет, уж мое дело верное.
Он стукнул кулаком по столу, несильно и негромко, — и движение его, и звук его слов оставались как-то странно равнодушными, словно он был чужой и далекий своим делам.
Вершина и Марта переглянулись с брезгливо недоумевающим видом.
— Что переглядываетесь! — грубо сказал Передонов, — нечего переглядываться: теперь уж, конечно, женюсь на Варваре. Многие тут барышеньки меня ловили.
Вершина послала Марту за папиросами, — и Марта радостно выбежала из беседки. На песочных дорожках, пестревших увядшими листьями, ей стало свободно и легко. Она встретила около дома босого Владю, — и ей стало еще веселее и радостнее.
— Женится на Варваре, решено, — оживленно сказала она, понижая голос и увлекая брата в дом.
Меж тем Передонов, не дожидаясь Марты, внезапно стал прощаться.
— Мне некогда, — сказал он, — жениться — не лапти ковырять.
Вершина его и не удерживала, и распрощалась с ним холодно. Она была в жестокой досаде: все еще была до этого времени хотя слабая надежда пристроить Марту за Передонова, а себе взять Мурина, — и вот теперь последняя надежда исчезла. И досталось же за это сегодня Марте! Опять пришлось реветь под розгами.
Передонов вышел от Вершиной, и вздумал закурить. Он внезапно увидел городового, — тот стоял себе на углу, и лущил подсолнечниковые семечки. Передонов почувствовал тоску.
Опять соглядатай, — подумал он, — так и смотрят, к чему бы придраться. Он не закурил вынутой папиросы, подошел к городовому, и робко спросил:
— Господин городовой, здесь можно курить?
Городовой сделал под козырек, и почтительно осведомился:
— То есть, ваше высокородие, это насчет чего?
— Папиросочку, — пояснил Передонов, — вот одну папиросочку можно выкурить?
— Насчет этого никакого приказания не было, — уклончиво отвечал городовой.
— Не было? — переспросил Передонов с печалью в голосе.
— Никак нет, не было. Так что господа которые курят, это не велено останавливать, а чтобы разрешение вышло, об этом не могу знать.
— Если не было, так я и не стану, — сказал покорно Передонов. — Я — благонамеренный. Я даже папироску брошу. Ведь я — статский советник.
