Сестры смеялись над ее затеею, но, конечно, согласились. Они очень дружно жили. Да им же и на руку, – займется Людмила мальчишкою, им оставит настоящих женихов. И они сделали, как обещали, – зазвали Коковкину от обедни.
Тем временем Людмила совсем собралась идти, принарядилась весело, красиво, надушилась мягкою, тихою Аткинсоновою серингою, положила в белую, бисером шитую сумочку неначатый флакон с духами и маленький распылитель и притаилась у окна, за занавескою, в гостиной, чтобы из этой засады увидеть вовремя, идет ли Коковкина. Духи взять с собою она придумала еще раньше, – надушить гимназиста, чтобы он не пахнул своею противною латынью, чернилами да мальчишеством. Людмила любила духи, выписывала их из Петербурга и много изводила их. Любила ароматные цветы. Ее горница всегда благоухала чем-нибудь, – цветами, духами, сосною, свежими по весне ветвями березы.
Вот и сестры, и Коковкина с ними. Людмила радостно побежала через кухню, через огород в калитку, переулочком, чтобы не попасться Коковкиной на глаза. Она весело улыбалась, быстро шла к дому Коковкиной и шаловливо помахивала белою сумочкою и белым зонтиком. Теплый осенний день радовал ее, и казалось, что она несет с собою и распространяет вокруг себя свойственный ей дух веселости.
У Коковкиной служанка сказала ей, что барыни дома нет. Людмила шумливо смеялась и шутила с краснощекою девицею, отворившею ей дверь.
– А ты, может быть, обманываешь меня, – говорила она, – может быть, твоя барыня от меня прячется.
– Гы-гы, что ей прятаться! – со смехом отвечала служанка, – идите сами в горницы, поглядите, коли не верите.
Людмила заглянула в гостиную и шаловливо крикнула:
– А кто тут есть жив человек? А, гимназист!
Саша выглянул из горницы, увидел Людмилу, обрадовался, и от его радостных глаз Людмиле стало еще веселее. Она спросила:
– А где же Ольга Васильевна?
– Дома нет, – ответил Саша. – Еще не приходила. Из церкви куда-нибудь пошла. Вот я вернулся, а ее нет еще.
Людмила притворилась, что удивлена. Она помахивала зонтиком и досадливо говорила:
– Как же так, уж все из церкви пришли. Всё дома сидит, а тут на-т-ко-ся, и нету. Это вы, юный классик, так буяните, что старушке дома не усидеть?
Саша молча улыбался. Его радовал Людмилин голос, Людмилин звонкий смех. Он придумывал, как бы половчее вызваться проводить ее, – еще побыть с нею хоть несколько минут, посмотреть да послушать.
Но Людмила не думала уходить. Она посмотрела на Сашу с лукавою усмешкою и сказала:
– Что же вы не просите меня посидеть, любезный молодой человек? Поди-ка, я устала! Дайте отдохнуть хоть чуть.
И она вошла в гостиную, смеючись, ласкаючи Сашу быстрыми, нежными глазами. Саша смутился, покраснел, обрадовался, – побудет с ним!
– Хотите, я вас душить буду? – живо спросила Людмила, – хотите?
– Вот вы какая! – сказал Саша, – уж сразу и задушить! за что такая жестокость?
Людмила звонко захохотала и откинулась на спинку кресла.
– Задушить! – восклицала она, – глупый! совсем не так понял. Я не руками вас душить хочу, а духами.
Саша сказал смешливо:
– А, духами! ну, это еще куда ни шло.
Людмила вынула из сумочки распылитель, повертела перед Сашиными глазами красивый сосудик темно-красного с золотыми узорами стекла, с гуттаперчевым шариком и с бронзовым набором, и сказала:
– Видите, купила вчера новый пульверизатор, да так и забыла его в сумочке.
Потом вынула большой флакон с духами, с темным и пестрым ярлыком, – парижская Герленова Рао-Rosa. Саша сказал:
– Сумочка-то у вас глубокая какая!
Людмила весело ответила:
– Ну, не ждите больше ничего, пряничков вам не принесла.
– Пряничков, – смешливо повторил Саша.
Он с любопытством смотрел, как Людмила откупоривала духи, и спросил:
– А как же вы их туда нальете без воронки?
Людмила весело сказала:
– А воронку-то уж вы мне дадите.
– Да у меня нет, – смущенно сказал Саша.
– Да уж как хотите, а воронку мне подайте, – смеючись, настаивала Людмила.
– Я бы у Маланьи взял, да у нее в керосине, – сказал Саша.
Людмила весело расхохоталась.
– Ах вы, недогадливый молодой человек! Дайте бумажки клочок, коли не жалко, – вот и воронка.
– Ах, в самом деле! – радостно воскликнул Саша, – ведь можно из бумаги свернуть. Сейчас принесу.
Саша побежал в свою горницу.
– Из тетрадки можно? – крикнул он оттуда.
– Да все равно, – весело откликнулась Людмила, – хоть из книжки рвите, из латинской грамматики, – мне не жалко.
Саша засмеялся и крикнул:
– Нет, уж я лучше из тетрадки.
Он отыскал чистую тетрадь, вырвал средний лист и хотел бежать в гостиную, – но уже Людмила стояла на пороге.
– К тебе, хозяин, можно? – спросила она шаловливо.
– Пожалуйста, очень рад! – весело крикнул Саша.
Людмила села к его столу, свернула из бумаги воронку и с деловито-озабоченным лицом принялась переливать духи из флакона в распылитель. Бумажная воронка внизу и сбоку, где текла струя, промокла и потемнела. Благовонная жидкость застаивалась в воронке и стекала вниз медленно. Повеяло теплое, сладкое благоухание от розы, смешанной с резким спиртным запахом. Людмила вылила в распылитель половину духов из флакона и сказала:
– Ну вот и довольно.
