На другой день с утра Саше весело было думать, что его пригласили. Дома он с нетерпением ждал обеда. После обеда, весь красный от смущения, попросил у Коковкиной позволения уйти до семи часов к Рутиловым. Коковкина удивилась, но отпустила. Саша побежал веселый, тщательно причесавшись и даже припомадившись. Он радовался и слегка волновался, как перед чем-то и значительным, и милым. И ему приятно было думать, что вот он придет, поцелует Людмилину руку, и она его поцелует в лоб, – и потом, когда он будет уходить, опять такие же поцелуи. Сладостно мечталась ему Людмилина белая, нежная рука.
Сашу встретили еще в передней все три сестры. Они же любили сидеть у окна, глядючи на улицу, а потому завидели его издали. Веселые, нарядные, звонко щебечущие, окружили они его буйною вьюгою веселья, – и ему сразу стало приятно и легко с ними.
– Вот он, молодой таинственный человек! – радостно воскликнула Людмила.
Саша поцеловал ей руку и сделал это ловко и с большим удовольствием. Поцеловал уж заодно руки и Дарье с Валериею, – нельзя же их обойти, – и нашел, что это тоже весьма приятно. Тем более что они все три поцеловали его в щеку, – Дарья звонко, но равнодушно, как доску, – Валерия нежно, – опустила глаза – лукавые глазки, – легонько хихикнула и тихонько прикоснулась легкими, радостными губами, – как нежный цвет яблони, благоуханный, упал на щеку, – а Людмила чмокнула радостно, весело и крепко.
– Это – мой гость, – решительно объявила она, взяла Сашу за плечи и повела к себе.
Дарья сейчас же и рассердилась.
– А твой, так и целуйся с ним! – сердито крикнула она. – Нашла сокровище! Никто не отнимет.
Валерия ничего не сказала, только усмехнулась, – очень любопытно с мальчишкою разговаривать! Что он понимает?
В Людмилиной горнице было просторно, весело и светло от двух больших окон в сад, слегка призадернутых легким желтоватым тюлем. Пахло сладко. Все вещи стояли нарядные и светлые. Стулья и кресла были обиты золотисто-желтою тканью с белым, едва различаемым узором. Виднелись разнообразные скляночки с духами, с душистыми водами, баночки, коробочки, веера и несколько русских и французских книжек.
– А я тебя сегодня ночью во сне видела, – хохоча, рассказывала Людмила, – ты, будто бы, у городского моста плавал, а я на мосту сидела, и тебя на удочку выудила.
– И в баночку положили? – смешливо спросил Саша.
– Зачем в баночку?
– А куда же?
– Куда? Нарвала за уши да назад в речку кинула.
И Людмила звонко и долго хохотала.
– Ишь вы какая! – сказал Саша. – А что вы мне сегодня хотели сказать?
Людмила смеялась и не отвечала.
– Обманули, видно, – догадался Саша. – А еще обещали показать что-то, – укоризненно сказал он.
– Я тебе покажу! хочешь есть? – спросила Людмила.
– Я обедал, – сказал Саша. – Экая вы обманщица!
– Нужно очень мне тебя обманывать. Да никак от тебя помадой разит? – вдруг спросила Людмила.
Саша покраснел.
– Терпеть не могу помады! – досадливо говорила Людмила. – Барышня помаженая!
Она повела рукою по его волосам, замаслила руку и хлопнула его ладонью по щеке.
– Пожалуйста, не смей помадиться! – сказала она.
Саша смутился.
– Ну, ладно, не буду, – сказал он. – Строгости какие! Душитесь же вы духами!
– То духи, а то помада, глупый! нашел сравнить, – убеждающим голосом сказала Людмила. – Я никогда не помажусь. Зачем волосы склеивать! Духи совсем не то. Дай-ка я тебя надушу. Желаешь? Сиренькой надушу, – желаешь?
– Желаю, – сказал Саша, улыбаясь.
Ему приятно было думать, что он принесет домой аромат и опять удивит Коковкину.
– Кто желает? – переспросила Людмила, взяла в руки скляночку с серингою и вопросительно и лукаво смотрела на Сашу.
– Я желаю, – повторил Саша.
– Ты же лаешь? лаешь? вот как! лаешь! – весело дразнилась Людмила.
Саша и Людмила весело хохотали.
– Уж не боишься, что задушу? – спросила Людмила, – помнишь, как вчера струсил?
– И ничего не струсил, – вспыхнув, горячо отвечал Саша.
Людмила, посмеиваясь и дразня мальчика, принялась душить его серингою. Саша поблагодарил и опять поцеловал ей руку.
– И, пожалуйста, остригись! – строго сказала Людмила, – что хорошего локоны носить, лошадей прическою пугать.
– Ну ладно, остригусь, – согласился Саша, – ужасные строгости! У меня еще коротенькие волосы, в полдюйма, еще инспектор ничего мне о волосах не говорил.
– Я люблю остриженных молодых людей, заметь это, – важно сказала Людмила и погрозила ему пальцем. – И я тебе не инспектор, меня надо слушаться.
С тех пор Людмила повадилась все чаще ходить к Коковкиной, для Саши. Она старалась, особенно вначале, приходить, когда Коковкина не бывала дома. Иногда пускалась даже на хитрости, – выманивала старуху из дому. Дарья сказала ей однажды:
– Эх ты, трусиха! Старухи боишься. А ты при ней приди, да его и уведи, – погулять.
Людмила послушалась, – и уже стала приходить когда попало. Если заставала Коковкину дома, то, посидев с нею недолго, уводила Сашу погулять, но при этом задерживала его только на короткое время.
