Людмила и Саша быстро подружились нежною, но беспокойною дружбою. Сама того не замечая, уже Людмила будила в Саше преждевременные, пока еще неясные, стремления да желания. Саша часто целовал Людмилины руки, – тонкие, гибкие пясти, покрытые нежною, упругою кожею, – сквозь ее желтовато-розовую ткань просвечивали извилистые синие жилки. И выше, – длинные, стройные, – до самого локтя легко было целовать, отодвигая широкие рукава.
Саша иногда скрывал от Коковкиной, что приходила Людмила. Не солжет, только промолчит. Да и как бы солгать, – могла же сказать и служанка. И молчать-то о Людмилиных посещениях нелегко было Саше: Людмилин смех так и раял в ушах. Хотелось поговорить о ней. А сказать – неловко с чего-то.
Саша быстро подружился и с другими сестрами. Всем им целовал руки и даже скоро стал девиц называть Дашенька, Людмилочка да Валерочка.
Людмила, встретив Сашу днем на улице, сказала ему:
– Завтра у директорши старшая дочка именинница, – твоя старушка пойдет?
– Не знаю, – сказал Саша.
И уже радостная надежда шевельнулась в его душе, и даже не столько надежда, сколько желание: Коковкина уйдет, а Людмила как раз в это время придет и побудет с ним. Вечером он напомнил Коковкиной о завтрашних именинах.
– Чуть не забыла, – сказала Коковкина. – Схожу. Девушка-то она такая милая.
И впрямь, когда Саша вернулся из гимназии, Коковкина ушла к Хрипачам. Сашу радовала мысль, что на этот раз он помог удалить Коковкину из дому. Уже он был уверен, что Людмила найдет время прийти.
Так и сталось, – Людмила пришла. Она поцеловала Сашу в щеку, дала ему поцеловать руку и весело засмеялась, а он зарделся. От Людмилиных одежд веял аромат влажный, сладкий, цветочный, – розирис, – плотский и сладострастный ирис, растворенный в сладкомечтающих розах. Людмила принесла узенькую коробку в тонкой бумаге, сквозь которую просвечивал желтоватый рисунок. Села, положила коробку к себе на колени и лукаво поглядела на Сашу.
– Финики любишь? – спросила она.
– Уважаю, – сказал Саша со смешливою гримасою.
– Ну вот я тебя и угощу, – важно сказала Людмила.
Она развязала коробку и сказала:
– Ешь!
Сама вынимала из коробки по ягодке, вкладывала их Саше в рот и после каждой заставляла целовать ей руку. Саша сказал:
– Да у меня губы стали сладкие.
– Что за беда, что сладкие, целуй себе на здоровье, – весело ответила Людмила, – я не обижусь.
– Уж лучше же я вам сразу отцелую, – сказал Саша, смеючись.
И потянулся было сам за ягодою.
– Обманешь, обманешь! – закричала Людмила, проворно захлопнула коробку и ударила Сашу по пальцам.
– Ну вот еще, я – честный, уж я-то не обману, – уверял Саша.
– Нет, нет, не поверю, – твердила Людмила.
– Ну, хотите, вперед отцелую? – предложил Саша.
– Вот это похоже на дело, – радостно сказала Людмила, – целуй.
Она протянула Саше руку. Саша взял ее тонкие, длинные пальцы, поцеловал один раз и спросил с лукавою усмешкою, не выпуская ее руки:
– А вы не обманете, Людмилочка?
– А нешто я нечестная! – весело ответила Людмила, – небось, не обману, целуй без сомнения.
Саша склонился над ее рукою и стал быстро целовать ее; ровно покрывал руку поцелуями и звучно чмокал широко-раскрываемыми губами, и ему было приятно, что так много можно нацеловать. Людмила внимательно считала поцелуи. Насчитала десять и сказала:
– Тебе неловко, стоя-то на ногах, нагибаться надо.
– Ну, так я удобнее устроюсь, – сказал Саша.
Стал на колени и с усердием продолжал целовать.
Саша любил поесть. Ему нравилось, что Людмила угощает его сладким. За это он еще нежнее любил ее.
Людмила обрызгала Сашу приторно-пахучими духами. И удивил Сашу их запах, сладкий, но странный, кружащий, туманно-светлый, как золотящаяся ранняя, но грешная заря за белою мглою. Саша сказал:
– Какие духи странные!
– А ты на руку попробуй, – посоветовала Людмила.
И дала ему четырехугольную с округленными ребрами некрасивую баночку. Саша поглядел на свет, – ярко-желтая, веселая жидкость. Крупный, пестрый ярлык, французская надпись, – цикламен от Пивера. Саша взялся за плоскую стеклянную пробку, вытащил ее, понюхал духи. Потом сделал так, как любила делать Людмила, – ладонь наложил на горлышко флакона, быстро его опрокинул, и опять повернул на дно, растер на ладони пролившиеся капли цикламена и внимательно понюхал ладонь, – спирт улетучился, остался чистый аромат. Людмила смотрела на него с волнующим ее ожиданием. Саша нерешительно сказал:
– Клопом засахаренным пахнет немножко.
– Ну, ну, не ври, пожалуйста, – досадливо сказала Людмила.
Она также взяла духов на руку и понюхала. Саша повторил:
– Правда, клопом.
Людмила вдруг вспыхнула, да так, что слезинки блеснули на глазах, ударила Сашу по щеке и крикнула:
– Ах ты, злой мальчишка! вот тебе за клопа!
– Здорово ляснула! – сказал Саша, засмеялся и поцеловал Людмилину руку. – Что же вы так сердитесь, голубушка Людмилочка! Ну, чем же, по-вашему, он пахнет?
Он не рассердился на удар, – совсем был очарован Людмилою.
– Чем? – спросила Людмила и схватила Сашино ухо, – а вот чем, я тебе сейчас скажу, только ухо надеру сначала.
