Вот что я скажу вам о книгах: они прожили с нами жизнь. Они не только вместилища текстов, но и свидетели нашей судьбы. Я помню их сюжеты, но помню и то, как читала, волновалась, прятала их на пюпитре за нотами, рассчитывая, когда мама выйдет, продолжать бренчать гаммы, читая «Сирано де Бержерака» или «Графа Монте-Кристо». После фотографий – они самые интимные и человечные свидетели нашего прошлого и настоящего, которое стремительно становится прошлым. И если когда-нибудь, не дай бог, наша цивилизация даст трещину и в розетках не окажется электричества, я смогу затеплить лучину и в ее свете почитать перед сном «Опыты» Монтеня. А те, кто полностью полагаются на гаджеты, придут ко мне просить что-нибудь почитать. И я им не откажу.
Расскажу старый, всем известный анекдот.
Маленький мальчик, играя с плюшевым мишкой, употребляет чудовищно нецензурное ругательство. Родители в панике стараются выяснить, где он его слышал. В детском саду строгая чопорная воспитательница – совершенно исключено. Все нянечки предельно благонадежны. Повариха благовоспитанна, как герцогиня. Наконец, начинают думать о малярах, которые делают в садике ремонт. Маляры ничего такого не припоминают. Вдруг один хлопает себя по лбу: «Слушай, Степа! А помнишь, я на днях, стоя на лестнице, случайно вылил тебе на голову ведро краски? Ты еще тогда сказал: «“Вася, ты не прав!”».
Вот спрашивается – отчего нам так смешно? Отчего маляр, которому вылили на голову ведро краски, не может молча утереться? Отчего, обозвав шофера, окатившего водой из лужи, словом, означающим заблудшую женщину, или припомнив небывалый акт сожительства с его матерью, обрызганный находит некоторое утешение?
Меня очень занимает и то, что любому предмету, событию или даже международному договору легко присвоить прилагательное, означающее то же, что означает торжественное и редко употребляемое слово «фаллический». Причем под настроение: если субъект речи относится к чему-нибудь неодобрительно, это прилагательное применимо в русском языке абсолютно ко всему. Например…. программа;… концепция или даже… аллитерация. По-видимому, говорящий при этом испытывает некоторое облегчение, и недостатки обсуждаемого объекта (а в отдельных случаях и субъекта) кажутся более переносимыми. Другое дело, если вышеописанный объект вызывает раздражение – в этом случае синоним слова «фаллический» окажется явно недостаточным. Такой предмет будет представлен жертвой сексуального надругательства: например, подвергшийся нежелательному половому контакту ледокол или попавший в аналогичную переделку несобственный интеграл…
Еще одно всенародно любимое слово, приложимое к любому существительному – одушевленному и неодушевленному, а также используемое в качестве междометия, приятно иллюстрируется коротким анекдотом: «Вы отдаетесь по любви или за деньги? – Конечно, по любви! Разве десять рублей – это деньги?!»
Приведенный краткий очерк труднообъяснимых, но абсолютно понятных общеупотребимых русских выражений логично завершить емким словом, обозначающим внезапный и бесславный конец какого-нибудь начинания, а то и вообще всего на свете. Оно придает повествованию эсхатологический оттенок и служит предупреждением о событии, которое нельзя предотвратить, но можно предвидеть. В последние годы это слово стало неотъемлемым элементом любого политического прогноза на всех континентах и без всякого ограничения общности.
