Мелким шрифтом полностью

«Привет! Я — крохотная таблеточка. Меня зовут Виахстон. Но друзья зовут меня просто Джефф. С виду я такая беленькая, чистенькая, но вам ведь неизвестно, что на самом деле меня ни разу не подвергали положенным по регламенту проверкам на эбфективность или хотя бы на безвредность, Меня вроде бы испытывали на каких–то обезьянах, и они вроде бы посходили с ума и стали отгрызать себе пальцы. Но я представляю такую ценность, что несколько человек в костюмах решили не обращать внимания на людей в белых халатах, и теперь я лежу у тебя на ладони, готовясь нырнуть в твое нутро. Смотри, какая я беленькая, блестящая. А заодно погляди на свои красивые пальчики. Ты ведь их видишь в последний раз. Приятного аппетита! С любовью, Джефф».

Я сидел в конторе и ждал: когда же кто–нибудь заметит неладное? За последние пару недель я перепортил столько договоров, что уже и счет им потерял. Стал их перепечатывать и складывать копии в коробку под кроватью. Еще какое–то время подождал. А про себя удивлялся: чем больше контрактов я запарывал, тем реже давала себя знать моя фобия. Вскоре мое бунтарство вышло за пределы конторы. Честно говоря, я слегка спятил. Стал портить общественное имущество. Однажды ехал в метро и вдруг заметил, что в вагоне никого, кроме меня, нет; я достал маркер и подошел к висевшему напротив объявлению: «Если вы заметили подозрительный пакет, не приближайтесь к нему и немедленно сообщите о нем машинисту или сотруднику полиции». После моего игривого вмешательства текст несколько изменился: «Если вы заметили подозрительный пакет, откройте его, пожалуйста, и перережьте красный провод. Но не синий! Только красный провод. Спасибо».

Дорожка к дому идет мимо церкви; на доске объявлений я прочел такую фразу: «Когда придет конец света, не бойся, ибо Господь спасет нас, всех до единого».

Я снова достал маркер, поставил звездочку и приписал петитом: «* Но результаты могут быть разными».

Мне вспомнился один необычный ужин. В то время мы с женой пытались делать вид, что отношения у нас — лучше не бывает. И регулярно устраивали званые ужины, чтобы заглушить собственное молчание болтовней друзей. Я едва ли отличил бы этот прием от множества других, но время шло, как бы окутывая его слоем тончайшего песка и придавая ему монументальную значимость. Бывают приемы, которые впоследствии именуются Последний и Единственный, наш был из их числа. Сандра и Элис в последний раз сидели вместе в одной комнате; Оскар с Ниной, его женой, в последний раз были у нас дома; а Даг в первый и единственный раз пришел к нам на ужин. Я многократно, со всем почтением зазывал его к нам, и он всякий раз учтиво отказывался. Но в тот раз Даг приглашение принял, чем меня немало обрадовал.

Мы целую неделю готовились к приему, а Оскар, помнится, все это время пытался переманить всех к себе. Мы с женой вели с ним напряженные переговоры. Нам обоим было ясно: ужин должен состояться только у нас. По одной–единственной причине — мы оба решительно не желали переступать порог Оскарова дома; моя жена называла это «гнездышко» не иначе как «Монументальный Музей Меня, Оскара», где он неустанно демонстрировал свой «образ жизни»[151].

После нескольких мучительных визитов моя жена решительно отказалась к нему ходить, я же время от времени захаживал один, Оскар ставил гостям строгое условие: любой бедолага, переступавший его порог, обязан совершить экскурсию по дому, даже если бывал там уже не раз, — все равно нужно ходить и неустанно восторгаться всем подряд во владениях Оскара. Вот основные условия и обстоятельства моего краткого визита к Оскару на пару рюмок. Я вхожу, мы обнимаемся.