Мелким шрифтом полностью

Именно с этим прицелом я решил добавить в один из немыслимо длинных договоров с торговцами оружием коечто от себя. Свое дополнение я упрятал в конце девяносто девятой страницы, в дебрях мельчайшего петита. Мало кто из клиентов добирается до девятой страницы. О девяносто девятой и говорить нечего. Единственным исключением может стать собственный юрист оружейной фирмы: именно за такую бдительность ему платят бешеные деньги. А второе исключение я, юрист страховой компании, которому щедро платят за составление договора. И точка. Стало быть все упирается в двух юристов: один пишет договор (это я), а второй читает его в офисе оружейной компании. Тем временем в мире полным ходом идет торговля снарядами, с помощью которых люди на законном основании разносят друг друга в клочья.

При этом каждый снаряд сопровождает куча бумаг, на которые сводят целые леса. Точно так же за любым новым лекарством, за каждой беленькой таблеткой высится гора контрактов, соглашений и прочих необходимых документов. Я не сомневался, что разбросанные там и сям необычные слова затеряются в многословной серой мороси мельчайшего петита. Ничего, на время пускай затеряются, но в конце концов какой–нибудь дошлый юрист все же углядит их наметанным глазом — и тогда нам скучать не придется!..

Вдобавок я читаю договор последним, от меня его отправляют прямиком клиенту; я — самый скрупулезный корректор в нашей конторе; Оскар же, хотя ему по должности положено окончательно визировать текст договора, редко утруждает себя чтением: главное его занятие — подонство. Зная это, я выбрал особенно занудный текст — про страхование военного имущества и обеспечение его безопасной перевозки — и в самой середине вписал: Иисус прослезился. Все. Самое короткое предложение во всей Библии, Человек я не религиозный, не знаю, почему я выбрал эту фразу, — показалось, что она подходит по смыслу. Простенькая. Ничего особенного. Даже орлиный глаз юриста, скользя по тысяче документов, запросто может ее пропустить. И я отправил договор клиенту.

Что было дальше, догадались?

Правильно.

Ровным счетом ничего.

Никто ничего не заметил. Никто не уволил меня или Оскара, не разогнал нашу компанию. Мы не лишились счета в банке. Тишина. Реакция — ноль. Я продолжил свою подрывную деятельность. Стал изощряться. В общем, закусил удила. Начал вставлять в текст поговорки, строчки из популярных песен. Посреди другого контракта на поставку оружия набрал петитом: «Посеешь ветер, пожнешь бурю».

После нескольких дней полного затишья я совсем осмелел и перестал довольствоваться чужеродными словесными вкраплениями; не зная удержу, я перешел на длинные фразы: «Разве борьба за мир не схожа с траханьем во имя девственности?»

Скоро я совсем перестал владеть собой, превратился во взбесившегося законника, похожего на любителя расписывать стены граффити, но меня по–прежнему никто и словом не упрекнул, никто ничего не замечал.

Что мне оставалось? Только одно — продолжать в том же духе. И в следующем контракте я написал:

«Я — снаряд. Но взрываться не хочу. Обращаюсь к ваи с официальной просьбой: позвольте мне, пожалуйста, остаться гнить в глубокой воронке; даю вам слово: я не взорвусь. Буду тихо–мирно распадаться на части, пока от меня не останутся лишь проржавевшие обломки да серный душок. Искренне ваш, сэр Снаряд — Оружие Массового Поражения».

Я вручил договор Оскару, тот передал его нашему юристу, и я стал ждать. Никакой реакции. Когда же они хоть чтото заметят? Когда нас выведут на чистую воду? Когда меня выгонят с работы? По–видимому, даже наш собственный юрист не дает себе труда читать договор. Так оно, скорее всего, и было, потому что он мне ни слова не сказал. Я совсем осмелел. Стал вставлять в текст договоров коротенькие письма и рассказики. К примеру, в договор одной фармацевтической компании вписал мельчайшим шрифтом вот этот опус (самый длинный из всех):