— Да, на словах поддерживает; он очень великодушен и горячо любит тебя, потому и не говорит правду, а ты попросту выпотрошила этого человека, использовала в своих целях его откровенность и поставила его в глупое положение, — сказала Сандра. — И с меня довольно твоих амбиций, ни я, ни мое издательство не будут публиковать твою новую книгу, ялюблю тебя, но наши жуткие деловые отношения разрущают нашу дружбу, так что давай их прекратим и останемся просто друзьями.
Я ожидал, что жена откажется, но она сказала:
— Прекрасно, я перекину рукопись другому издатели,
— Да ладно, Элис, не упрямься, не нужно, чтобы бизнес стал между нами, — мягко промолвила Сандра.
— Хорошо, извини, просто я жутко на тебя разозлилась, — сказала моя жена. — Ну вот, ты довольна?
Я кашлянул, они мгновенно обернулись и обе улыбнулись — так улыбаются люди, которых застали при обсуждении вашей персоны.
— Девочки, у вас все хорошо? — спросил я.
— Отлично, — громко, но неубедительно ответила Сандра. — Я ужасно устала, мне пора идти.
Она неловко обняла мою жену, — как оказалось, в последний раз, — я проводил ее до двери. Сандра крепко меня обняла и поцеловала в губы.
— Береги себя, — сказала она, — и позвони мне на неделе: сходим куда–нибудь, посидим вдвоем, выпьем кофейку или чего покрепче.
Предложение было странное, прежде мы ничего подобного не делали в отсутствие Элис — тогда она действительно была подругой Сандры, — но я улыбнулся и сказал:
— Отличная мысль, Сандра. Непременно. Позвони мне. Ты же знаешь, что мы с тобой…
Но не успел я выразиться еще восторженнее и бессвяз нее насчет нашего с ней совместного кофепития, как подошел Даг.
— Вы ведь тоже живете в восточной части города, верно, Сандра? Если хотите, я подвезу вас до дома. А вы расскажет мне о книжных новинках, которые надо бы прочитать.
Сандра поспешно взяла Дага под руку, и они двинулись к выходу, но на пороге Даг остановился и сказал:
— Весьма забавный получился вечерок, Фрэнк. Надо повторить.
Но мы его не повторили.
В детстве Оскар, Малколм и я постоянно играли вместе. Наши игры не отличались радостью и весельем, зато в них всегда присутствовал элемент риска, но мы же братья, так что, естественно, мы проводили много времени в мальчишечьих забавах, но играли не совсем как друзья, — скорее, мне кажется, именно как братья.
Недалеко от нашего дома находился городской парк, там было все, что так любят мальчишки: деревья, по которым можно лазать; кусты, в которых можно построить шалаш и спрятаться; горки, с которых можно скатываться кубарем, а зимой на санках. Там же была небольшая территория в один–два акра с расчищенными ровными дорожками, где спокойно прогуливались родители с детьми, а мальчишки играли в футбол. Дальше земля шла под уклон, и обихоженный парк переходил в настоящий лес с густыми, непроглядными зарослями, длинными опасными спусками и крутыми подъемами, — там–то мы и предпочитали играть. Запретное и опасное притягивает мальчишек как магнит. В общем–то, серьезной угрозы для жизни и здоровья там не было, мы из года в год играли в том лесу; наибольшую опасность представляли привязанные к деревьям канаты, на которых, раскачавшись, можно было с визгом летать взад–вперед над нелубокой речушкой, подзуживая друг друга: кто раскачается сильнее и пролетит дальше остальных.
Именно в этих лесных забавах каждый из нас неосознанно определял, на что он способен, там складывалась личность каждого. Оскар, старший и самый вредный, имел обыкновение превращать самое мирное занятие — к примеру, тихую рыбалку в ручье, мы с Малком ее обожали — в на. пряженную проверку братских чувств.
Оскар был
Оскар называл его
Да, просто прыжок, но явно невыполнимый: через довольно широкую расщелину.
Расстояние было немалое. Только мальчишка с затуманенными собственной храбростью глазами мог решить, что прыжок осуществим: крутой, обрывистый склон расщелины, как в детских кошмарах, был усеян острыми скалистыми выступами. Много лет я считал эту запомнившуюся мне жуткую картину игрой своего детского воображения: именно оно, думал я, наполняло безобидную неглубокую расщелину шипами и опасными зазубринами. Однако, вернувшись туда много лет спустя, я поразился — склон и в самом деле выглядел устрашающе. Значит, прыжок был действительно очень опасным, настолько, что я, уже взрослый мужчина, дважды подумал бы, прежде чем прыгать.
А Оскар снова и снова заводил свою песню:
— Ну, решишься на Прыжок Веры или слабо? — насмешливо спрашивал он.
И раз за разом повышал ставку, предлагая за прыжок все больше и больше:
— Отдам тебе свой велосипед, отдам все альбомы, целый месяц буду убирать твою комнату.
А я в ответ пожимал плечами и буркал:
