— Ни за что.
Малк же бросал в сердцах:
— Пошел ты с этой хренью!
Сколько нам тогда было, не помню, — Оскару, наверно, около пятнадцати, мне тринадцать, а Малку двенадцать[165], но в один прекрасный день Оскар все–таки сделал решительный шаг,
Почувствовав, что он говорит серьезно, Малк, вопреки обыкновению, не буркнул: «Пошел ты с этой хренью» — а подначил брата:
— А ты возьми да сам покажи, как это делается, или слабо, Оскар?
Оскар был слегка ошарашен, но ответил:
— Ладно, а что ставишь?
Помолчав пару секунд, Малк предложил:
— Целый месяц буду делать за тебя домашку.
Малк был намного умнее нас с Оскаром, Оскар был самым тупым, так что это предложение дорогого стоило.
Оскар поглядел на нас, на расщелину и сказал:
— По рукам, Малк.
И принялся долго и усердно разминаться: он сопел, пыжился, напрягался, готовясь к прыжку, ходил взад–вперед, считая шаги для разбега, чтобы не промахнуться. Я не выдержал и сказал:
— Да ну ее, дурацкая затея, все это плохо кончится, пощли лучше домой.
Но Малк бесстрастно наблюдал за Оскаром и терпеливо ждал — ему хотелось своими глазами увидеть, как старший брат сдержит слово.
Оскар приготовился к прыжку и, обернувшись к нам, Сказал:
— Значит, если я прыгну, ты, Малк, будешь целый месяц делать за меня домашку.
— Заметано, — подтвердил Малк.
— А если не перепрыгну? — спросил Оскар.
— Тогда тебе больше вообще не придется делать домашку, — отрезал Малк.
Оценив его черный юмор, Оскар усмехнулся:
— Очень верно сказано, очень верно.
— Мы вызовем тебе «скорую», — добавил Малк, — а если не сможем отыскать тебя на дне ущелья, разделим твое имущество поровну.
— Ха–ха–ха, — фальшиво рассмеялся Оскар, затем заглянул в глубь расщелины; лицо его стало сосредоточенным, по телу пробежала легкая дрожь.
Уже тогда Оскар был упитанным, но он играл в регби и был в хорошей форме, так что на миг я даже поверил, что ему удастся перепрыгнуть расщелину. Только когда он начал разбег, я понял, что добром это не кончится. Оскар бегал неважно, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, и чем ближе он подбегал к обрыву, тем сильнее у меня колотилось сердце. Я бессознательно затаил дыхание, и меня заполнили звуки леса — птичий щебет мешался с шорохом листвы и травы под ногами… И вдруг тело Оскара оторвалось от земли, но недостаточно высоко для прыжка на такое расстояние: как плохо подготовленный прыгун в длину, Оскар на самом краю запоздал с двойным толчком, разбег замедлился, толчок оказался слабоват, — и Оскар камнем повалился вниз и исчез.
Если бы не напряжение и страх, все это выглядело бы смешно: он не прыгнул, а рухнул в расщелину. Я перевел дух, только когда мы с Малком подошли к ее краю. Мы заглянули вниз, но не увидели ничего, кроме спокойно струящейся внизу речки, похожей на серебристую ленту.
— Оскар! — крикнул я и услышал в ответ:
— Успокойся, Фрэнк.
Я увидел Оскара прямо под нами, очень близко; он стоял на крошечном уступе над обрывом. Он прицельно прыгнул на него и стоял, уцепившись за ветки, чтобы не сорваться вниз, Это был обман, Оскар и не думал перепрыгивать расщелину, он знал об этом маленьком уступе, а двойной толчок тоже входил в плап уловки. Напряжение спало, но меня охватила ярость.
— Похоже, вы оба перепугались до чертиков, — заявил Оскар и мерзко хохотнул. Он обычно так похохатывал в тех случаях, когда хитростью вынуждал нас проявлять к нему братские чувства. — Ну и видок у вас, неужто вы и вправду подумали, что я рискну прыгнуть? Да ни за что! И никто не перепрыгнет, я вас просто надул.
— Ах ты ублюдок, — в сердцах прошипел Малк; пережитый испуг мешался в его голосе со злостью на Оскара.
Моя злость скоро улетучилась, я успокоился. Какое счастье, что не пришлось бежать домой вызывать «скорую», что брат не погиб и не валяется на дне ущелья, точно сломанная кукла. Рассерженный Малк умчался прочь; я протянул Оскару руку, чтобы помочь выбраться. Оскар сделал вид, будто хочет утянуть меня к себе вниз, но по моему бледному лицу понял, что его шутка зашла слишком далеко. Выбравшись из расщелины, он хлопнул меня по плечу и сказал:
— Спасибо, дружище, но ты зря распсиховался. Я ни за что не рискнул бы прыгать на ту сторону. Я же не спятил.
— Отвали, подонок, — буркнул я. — Я думал, тебе каюк.
Малк, наверно, уже далеко, думал я, скоро придет домой злой как черт, и в ту же минуту увидел его: он быстрым шагом направлялся к нам, затем перешел на бег и вдруг помчался что есть сил; на его лицо было страшно смотреть. Оно выражало предельную решимость — Оскар мог изобразить такую лишь изредка, а я вообще никогда. Решимость Малка была аб. солютной. По его лицу я видел, что молекулы его тела, вск до единой, вибрировали в унисон, и ни одна клетка не смела вякнуть: «Постой, а вдруг мы не перепрыгнем»
