В последние минуты ее жизни я был рядом, в сияющем белизной хосписе. Отец, неделями неотлучно дежуривший у ее постели, ненадолго уехал домой, и именно тогда ее не стало.
Мне кажется, мама стеснялась умирать на глазах отца, Гордость мешала.
Когда я позвонил отцу — сообщить, что мама умерла, он прошептал:
— Не верю.
— К концу, папа, она уже не страдала от боли. Во всяком случае, так утверждали врачи.
Тот год был самым тяжким в нашей жизни: с каждым днем мать понемножку приближалась к смерти, мы с отцом пытались управляться без нее, а ведь именно мама всегда была нам главной опорой в трудные времена. В тот мучительный год у нас выдалось мало светлых моментов.
— Спасибо, сын. Ты мужественно держался все это время, спасибо, — сказал отец.
У меня потеплело на душе: таких слов я давно от него не слышал.
Положи я тогда трубку, та чудесная минута, одновременно грустная и радостная, навсегда врезалась бы в мою память.
К сожалению, я трубку не положил, наверно надеясь, нет, мечтая услышать еще что–нибудь в том же духе.
Помолчав, отец сказал:
— Я уже еду. Надо взглянуть на свидетельство о смерти и удостовериться, что все в порядке[170].
Жена заявила, что у меня потерянный вид, и мне стоит посоветоваться с экстрасенсом по вопросам духовной жизни. Я поразился ее проницательности; видимо, консалтинговые тренинги не прошли для нее даром. Там их учат подмечать любые мелочи. Например, за ужином ваш муж ни с того ни с сего разражается безудержными потоками слез. Значит, с ним что–то не так.
В компании, где работает жена, культивируется комплексный подход к бизнесу. По ее словам, они занимаются отнюдь не только доходами и убытками, не только цифирью в балансовой ведомости. Жена считает, что при принятии стратегических бизнес–решений нужно учитывать и духовные факторы. Валенсия, ее начальница, посещала медиума, отсюда и внезапный интерес к спиритизму у моей жены. Я был в отчаянии и не видел выхода. Медиумов и спиритизм ясчитаю полной чушью. (Тем не менее — и я не вижу тут ни малейшей несообразности — я считаю, что медиумы и спиритизм существуют.) Новый день, новые верования. Иногда я, как отец, не верю ничему, иногда, как мама, верю всему.
Воображаю, каков он, «спиритический» офис моей жены; стены задрапированы белой тканью, посетители — мужчины и женщины — неслышно скользят из одной тускло освещенной зоны в другую. На самом деле ее офис ничем не отличается от моего. Их дизайнер по интерьерам ходил в тот же детский сад с дизайнерским уклоном, что и специалист, оформлявший наш офис. Стены окрашены в вызывающе яр. кие цвета, в полу одной из комнат углубление, полное рези. новых мячей, и на каждом — навевающие разные образы сло. ва. У всех приемных — свои нелепые названия:
Но когда жена сказала, что мне необходима помощь я от отчаяния покорно согласился. Незадолго до того я ходил к врачу, и он решил выписать мне прозак.
Прочитав перечень побочных действий, я решил, что лучше уж терпеть депрессию[171].
Поэтому я был готов испробовать что–нибудь иное.
Жена уверяла меня, что более известного медиума не сыскать.
Его называли «Тот–к–кому–надо-идти со всеми духовными проблемами»[172]. Он уже помог многим знаменитостям.
Я минут десять разговаривал с Грегом и вдруг обратил внимание на его уши. И больше уже не замечал ничего, кроме его раздутых, опухших ушей.
Заметив мой пристальный взгляд, Грег пояснил:
— Я играл в регби. В полупрофессиональной лиге.
— Довольно странно, однако, что у человека, совсем не чуждого тонкому миру духов, такие, гм, искореженные уши, — сказал я.
— Похоже, вы разочарованы. Я имею в виду — во мне.
Я и впрямь был разочарован. Грег никак не соответствовал заявленным условиям. Начать хотя бы с имени:
— Вы готовы? — спросил Грег.
