Мелким шрифтом полностью

— Вопрос снят, — сказал Даг. Было видно: он не в восторге оттого, что его безукоризненно чистый офис провонял беконом, а стол завален обертками от еды и бумажными стаканчиками.

Я начал прибираться, но тут Даг сказал:

— Нет–нет, насчет этого не беспокойся. Ты расслабься и вот что мне скажи: что конкретно ты помнишь про происшествие?

Я подумал и сказал единственное, в чем был уверен:

— Все, что я помню, — человек с уродливыми ушами рассказывает мне про драконов.

День, когда со мной случился тот эпизод, начался как любой другой. Из череды прочих дней его выделяло только одно: я начал думать о родителях.

Не верю ни единому слову. Такова была философия моего отца. Некоторые люди доверчивы, остальные — скептики. Такого скептика, как мой отец, еще поискать. Если факт вызывал у него малейшие сомнения, он отвергал его как недостоверный. Если бы ему сказали, что у верблюда на каждом глазу по три века, он бы ответил: «Не верю». Даже если сообщить ему — для пробы — общеизвестный факт, к примеру: «Слушай, пап, ученым удалось клонировать овцу», он бы воскликнул: «Чушь!»

Он не верил ничему. Так срабатывал его защитный механизм. Отец был юристом до мозга костей. Пока он лично не проштудирует контракт, для него этот документ не существовал. Причем доверял он исключительно письменным контрактам.

Зато мама, Царствие ей Небесное, верила всему. Онл воплощенная доверчивость, не нуждалась в контрактах и доказательствах. Она обожала глупые факты, нагонявщие нз отца тоску, «Представляещь, оказывается, человек в среднем проглатывает кварту соплей в день», — изумлялась она. А если меня кто–нибудь задирал, она старалась подбодрить сынка: «Не тушуйся, у Мэрилин Монро на ногах было двенадцать пальцев!»

Изредка, когда я уходил из дома, она кричала мне вслед: «Фрэнк, яблочные семечки содержат цианид!»

Так, на всякий случай — чтобы я был начеку.

Забавно было наблюдать, как они с папой смотрят телевизор. «По результатам исследований, на обычном пульте дистанционного управления телевизором скапливается десять миллиардов бактерий», — сообщает ведущий.

«Ерунда!» — бормочет отец, а мама восклицает: «Потрясающе! Правда?»

Каким–то образом эти противоборствующие начала, вера и неверие, в нашей семье уживались мирно. Во мне они сошлись, с малоприятными для меня последствиями; я получил две порции разных генов, и они постоянно ставили меня в тупик.

С возрастом я все больше склоняюсь к отцовскому скептицизму, но время от времени мамино доверчивое изумление берет верх. Я безоговорочно верю только в одно: чувство здорового недоверия продлевает жизнь. Отец пережил маму на несколько лет. Мама умерла довольно давно, и к концу жизни, видимо из–за болезни, ее стали занимать мрачноватые факты: «Представь, Фрэнк: у акул иммунитет к раху. Везет же поганкам. Когда я умру, ногти на ногах какое–то время будут расти. Выходит, даже если жизнь моей души прекратится, ногти все равно еще поживут».