Когда она влетела в квартиру, я уже совал вещи в сумку. Давненько не видел я жену такой непричесанной: волосы взлохмачены, на затылке вместо аккуратного пучка нечто похожее на глиняный горшок, скособочившийся на гончарном круге. Я был и рад, и опечален. Рад, потому что эта растрепа живо напомнила мне ту небрежную и очаровательно беспечную девушку, в которую я когда–то влюбился. А опечален потому, что, глядя на нее, понял: это конец, я вижу ее в последний раз.
— Каких слов ты от меня ждешь? — спросила она.
— Знаешь, я больше не буду отвечать на глупые вопросы, — медленно проговорил я. — Целых семь лет я исправно на них отвечал. Сама найдешь ответ, ты же сметлива. Впрочем, вот что я тебе скажу: насчет клерка Икс ты ошиблась. Даже он, всегда готовый отказаться от борьбы и покориться, в конце концов убеждается, что его покорность не беспредельна.
Элис качнулась и села на кровать, совсем рядом со мной; удивительно, подумал я и сунул в сумку еще пару рубашек.
— Столько событий навалилось: ты серьезно пострадал в аварии, я была измучена до крайности, плюс к тому серьзный эмоциональный кризис, потребовалась перестройка сознания, чтобы справиться с последствиями твоей аварии, Между тем — жесткий рабочий график…
Я медленно поднял руку, чтобы остановить этот поток слов, посмотрел на нее с глубокой нежностью и тихо сказал:
— Элис, прошу тебя, заткнись наконец, блин.
— Как ты смеешь!
— Как ты смеешь?
— Ты не представляешь, каково мне жилось после твоей аварии.
— Понимаю. Но ты же трахалась с Оскаром еще до моей аварии.
— Ох, да пошел ты…
— Давно не слышал от тебя таких разумных речей.
— Ну, так случилось, мы же с Оскаром очень схожи: оба стремимся к максимальному успеху, оба альфа–лидеры, ты же наверняка понимаешь, что мы в высшей степени совместимы и…
— Сделай милость, миссис менеджер, избавь меня от вашего специфического жаргона, — попросил я.
— Пойми, мы оба, Оскар и я, — люди одного типа.
— Верно, вы с Оскаром — те еще типчики.
— Не знаю, что тебе и сказать.
— Не сомневайся, для начала и это сойдет, — заметил я. — Неужто, Элис, ты не обкатала данный сюжет в ролевых играх? Печально, печально. Я думал, ты хотя бы на нашу нынешнюю встречу придешь во всеоружии. Или ты по самонадеянности полагала, что день расплаты не наступит никогда? Что вы с Оскаром — повелители вселенной, и все ваши проделки будут приняты на ура?
— Погоди, Фрэнк, давай на минутку прервемся, передохнем и перегруппируемся.
— Знаешь что? Этой ролевой игре не повредила бы небольшая доза азарта. — Я зашел в ванную, взял зубную щетку, бритву и кинул в сумку. — Давай добавим ей пару параметров. Новые условия. Скажем, на этот раз тебе разрешается говорить только на общепринятом языке. На обычном родном языке, Который ты усвоила еще ребенком, задолго до того, как бегло залопотала на обожаемом тобой корпоративном жаргоне. Ну как, справишься? Никаких модных терминов, Таковы мои условия. Согласна?
Я проверил содержимое сумки; вещей набралось неиного. Трудно поверить, как мало нам, в сущности, нужно для жизни.
Элис стояла будто набрав в рот воды, — может, мысленно перебирала свой базовый словарный запас.
— Вспомни все те слова, которыми пользовалась раньше, Они и составляют то, что принято называть английским языком, Сегодня на нем говорят все. По крайней мере, все те, кто не говорит по–китайски.
— Прекрати, это жестоко, — сказала она и заплакала.
Стало быть, она еще способна плакать. Признаюсь, в душеу меня что–то шевельнулось, захотелось ее обнять[212]. Досадно: я был настроен во что бы то ни стало сохранять хладнокровие, а веду себя, как ребенок.
— Фрэнк, почему ты так жесток? Это на тебя совсем не похоже, — сказала она.
— Неужели, Элис? Уточни, какой же я на самом деле?
— Ты — чудесный человек, Фрэнк, милый, добрый, щедрый, ради других ты готов на что угодно…
— Так кто же я? — Ты — мужчина, которого я люблю, Фрэнк, — сказала она.
— Кто–кто я?
— Куда ты клонишь, Фрэнк, почему задаешь один и тот же вопрос?
— Так кто я, Элис?
— Ты — Фрэнк.
— Известный также под именем?..
— На что ты намекаешь?
— Известный также под именем Клерка Икс, — сказал я.
— Опять! Не надо, Фрэнк, я же сказала, это не имеет к тебе никакого отнощения.
— Прекрати врать. Тесты, все те тесты с результатами в баллах, — они же мои. Ты с наслаждением делала из меня посмешище. Как ты могла, Элис? Как ты решилась так со мной поступить?
— Отчасти я, конечно, использовала твои показатели, потому что у тебя был блестящий ум, ты был нацелен на успех.
— Здесь главное слово был. Я страшно разочаровал тебя, Элис, да?
— Ничего подобного, Фрэнк.
— Да, очень разочаровал.
Я подсел к ней, взял ее за руку. Она рыдала так, что кровать под нами задрожала.
— Вовсе нет, Фрэнк, это я все испортила, — сказала она, слегка склоняясь ко мне; наши плечи почти соприкасались. — Мне очень, очень жаль. Ты сможешь меня когда–нибудь простить?
Я заглянул ей в глаза и тихо обронил:
— Ни за что.
