– Что за беда! Это вполне соответствует моим чувствам, а Филип находит, что в пении это главное. Я заметил, что те, у кого голос оставляет желать много лучшего, склонны придерживаться именно такого мнения.
– На днях Филип метал громы по поводу «Сотворения мира», – сказала Люси, усаживаясь за рояль. – Он говорит, что оно проникнуто таким сладеньким благодушием и льстивым притворством, словно написано по случаю дня рождения эрцгерцога.
– Чепуха! Филип ожесточен, как Адам, изгнанный из рая. Ну а мы – Адам и Ева, пребывающие в райском блаженстве. Итак, порядка ради начнем с речитатива; вы будете петь партию сопрано «В покорности я счастье, я гордость обрела».
– Нет, я не в силах уважать Адама, который так тянет каждую ноту, – промолвила Люси, принимаясь играть.
Бесспорно, пение вдвоем – это единственная возможность для влюбленных, отрешившись от страхов и сомнений, свободно проявлять свои чувства. Ощущение полной гармонии, возникающее, когда две низкие ноты, оправдывая ожидание, заполняют паузу между двумя серебристыми трелями сопрано, когда сливаются в стройном созвучии сменяющие друг друга терции и квинты, когда слышится всегда предопределенная любовная погоня фуги, – ощущение это может вытеснить на время всякую потребность в иных, более прозаических формах общения. Контральто никогда не придет в голову затеять скучную беседу с басом; тенор может не опасаться, что вечером, оставшись наедине с прелестным сопрано, он будет смущен отсутствием тем. К тому же в провинции, где музыка в те далекие времена была редкостью, любители ее не могли не испытывать взаимного влечения друг к другу. В подобных случаях даже незыблемость политических принципов ставилась под угрозу, и старозаветная скрипка, вероятно, не раз испытывала искушение вступить в изменнический союз с новомодной виолончелью. И когда сопрано с горлышком жаворонка и густой бас пели:
они искренне верили в то, что поют, ибо пели о себе.
– Ну а теперь арию Рафаила, – произнесла Люси, когда они окончили дуэт. – Вы виртуозно исполняете «Допотопные твари».
– Как это лестно слышать! – сказал Стивен и взглянул на часы. – Ого, уже без малого половина второго. Впрочем, у меня хватит времени, чтобы спеть это.
Он с восхитительной легкостью взял несколько низких нот, изображающих тяжелую поступь животных; но когда певца слушают хотя бы двое, их мнения могут разойтись. Хозяйка Минни была в полном восторге, но самой Минни, которая при первых же звуках музыки, дрожа, забилась в свою корзиночку, эти громоподобные раскаты пришлись настолько не по вкусу, что она выскочила из своей крепости и позорно бежала в самый дальний угол, под шифоньерку, полагая, что именно там надлежит маленькой собачонке дожидаться Страшного суда.
– Adieu, «Супружеское согласие»! – окончив пение и застегиваясь на все пуговицы, проговорил Стивен. С высоты своего роста он несколько снисходительно улыбался сидящей у рояля маленькой леди. – Увы, мое блаженство не бесконечно, я должен во весь опор мчаться домой. Я обещал возвратиться к завтраку.
– Значит, вам не удастся побывать у Филипа? Хотя это не так уж существенно, в записке все сказано.
– Завтра вы посвятите, конечно, весь день вашей кузине?
– Да, у нас небольшое семейное торжество. Кузен Том приглашен к нам на обед, и бедняжка-тетя впервые за долгое время увидит рядом с собой обоих своих детей. Это будет премило! Я только об этом и думаю.
– Но могу я появиться у вас послезавтра?
– О, непременно приезжайте! Я представлю вас моей кузине, хотя мне, право же, трудно поверить, что вы с ней незнакомы, – так прекрасно вы ее описали.
– Ну что ж, прощайте.
