– Магги, воскликнул он, поспешно повертываясь к ней, и чувствуя, что пытка его начинается: – вы хотите меня убить? И какая теперь польза в этом? Дело уже сделано, его не воротишь.
– Нет, оно еще не сделано, – сказала Магги. – Сделано уже слишком много, но не все; и то, что уже сделано нами – увы! никогда не удастся загладить. Но я далее не пойду ни на шагу. Не пытайтесь опять меня уговорить. Ведь, вчера я была увлечена против моей воли.
Что ему было делать? Он не смел подойти к ней; ее гнев мог разразиться и тем восстановить еще новую преграду между ними. Он ходил взад и вперед в безумном волнении.
– Магги! – сказал он, наконец, остановившись против нее и в голосе его звучала мольба несчастного, страстного человека. – Магги! пожалейте меня… выслушайте меня… простите меня. Я буду вам повиноваться во всем, ничего не сделаю без вашего согласия, но не губите нашу жизнь на веки безрассудной злобой, не могущей принести пользы никому, а только родить горе и зло. Сядьте, дорогая моя, Магги, подождите, подумайте. Не обходитесь со мной, как будто вы мне не доверяете.
Он затронул самую чувствительную струну Магги, но она уже твердо решилась перенести все страдание.
– Мы не должны ждать, – сказала она тихо, но ясно: – мы должны сейчас же расстаться.
– Мы не можем расстаться, Магги! – воскликнул Стивен, с увлечением. – Я не могу этого перенести! И что за польза вам терзать меня? Ведь, дело сделано, что б оно там ни было. Разве вы кому-нибудь поможете тем, что сведете меня с ума?
– Я никогда даже ради вас не начну новой жизни, добровольным согласием утвердив то, что не должно было случиться. То, что я вам говорила в Басесте, то я чувствую и теперь: я скорее согласилась бы умереть, чем поддаться такому искушению. Гораздо было бы лучше, если б мы тогда расстались навек. Но теперь мы должны расстаться.
– Мы не расстанемся, – разразился страстно Стивен. Он инстинктивно прислонился спиной к двери, забывая все, что он говорил за несколько минут. – Я не хочу этого терпеть. Вы делаете меня просто безумным и я не отвечаю более за себя.
Магги вздрогнула. Она чувствовала, что нельзя будет расстаться вдруг. Ей теперь нужно было затронуть благородную струну Стивена; она должна была вынести труднейшее испытание, чем поспешное бегство в минуту увлечение. Она села. Стивен, следя за всеми ее движениями, с каким-то отчаянием, тихо подошел к ней, сел рядом и с жаром схватил ее руку. Сердце ее билось, как сердце испуганной птички, но эта решительная оппозиция придавала ей еще более силы. Она чувствовала, что решимость ее крепнет каждую минуту.
– Вспомните, что вы чувствовали несколько недель назад, начала она: – вспомните, что мы оба чувствовали, что мы связаны священными узами с другими и не должны победить в нас те чувства, которые могут заставить нас изменить нашему долгу. Мы изменили нашей решимости, но и теперь долг наш тот же самый и нарушить его также грешно.
– Нет, – сказал Стивен: – мы доказали, что невозможно было оставаться верными нашей решимости. Мы доказали, что чувство, которое нас заставляет стремиться друг к другу, слишком сильно, чтоб его победить. Естественный закон выше всех законов; мы не виноваты, что он причиняет страдание некоторым людям.
– Нет, Стивен, я уверена, что мы делаем нехорошо. Я думала много об этом и вижу, что если б мы так рассуждали, то мы бы оправдали всякую измену, жестокость и нарушение самых священных уз. Если прошедшее не должно нас связывать, то что ж тогда долг? Не было бы тогда закона, кроме минутного побуждения страсти.
– Но есть узы, которые нельзя сохранить одной решимостью не разрывать их, – сказал Стивен, вставая и ходя взад и вперед по комнате. – Что значит внешняя верность? Разве они нас поблагодарили бы за пустую верность, без любви?
Магги не отвечала. Она переносила и внешнюю и внутреннюю борьбу. Наконец она начала говорить; с одушевлением отстаивала она свое убеждение, хотя и прямо противоположное их взаимным чувствам.
