– Это кажется бесспорным и справедливым с первого взгляда, но, поближе посмотрев на дело, я уверилась, что это несправедливо, нехорошо и грешно. Верность и постоянство, ведь, не значат делать только то, что легко и приятно. Они означают стремление от всего, что может нарушить доверие к нам и возбудить страдание в тех, которые поставлены жизнью в зависимости от нас. Если б мы… если б я была лучше, благороднее, то я бы чувствовала эти обязанности постоянно; они бы вечно жили в моей душе, так, как теперь в те минуты, когда совесть у меня пробуждается, и тогда противоположное чувство никогда бы не развилось во мне. Я бы тогда молилась ревностно о помощи свыше и отвернулась бы от этого с ужасом, как отвертываются от какой-нибудь страшной опасности. Я не вижу себе извинение. Я бы никогда не нарушила своих обязанностей против Люси и Филиппа, если б я не была слаба, себялюбива и жестокосерда, и не думала бы о их предстоящих истязаниях без боли, которая бы уничтожила всякое искушение. О, что теперь чувствует Люси? Она верила мне… она любила меня… она была всегда так добра ко мне. Подумайте о ней…
Магги, задыхаясь от волнения, замолчала.
– Я не могу о ней думать, – сказал Стивен, топая ногою, как бы от боли. – Я не могу ни о ком думать, как только о вас, Магги. Вы требуете от человека невозможного. Я чувствовал это, однажды, но теперь я не могу воротиться к этому чувству. И какая вам польза думать об этом, разве только мучить меня? Вы не можете теперь спасти их от терзания; вы можете только кинуть меня и отравить, уничтожить мою жизнь. И если б даже мы могли воротиться к старому и выполнить наши обязательства… если б это было возможно… то это было бы ужасно, ненавистно… как думать, что вы будете женою Филиппа, женою человека, которого вы не любите. Нет, мы спасены от страшной ошибки.
Магги покраснела и не могла отвечать. Стивен заметил это. Он опять сел подле нее, взял за руку и смотрел на нее с страстной мольбою.
– Магги, дорогая Магги! если вы меня любите, то вы моя. Кто может иметь на вас более прав, чем я? Моя жизнь вся в вашей любви ко мне. Нет ничего в прошедшем, что могло бы уничтожить наши права друг на друга. Мы в первый раз оба полюбили всем сердцем и душой.
Магги молчала и смотрела вниз. Стивен начинал надеяться, что он восторжествует. Но она подняла глаза и взглянула на него взглядом полным скорби, но скорби, выражавшей не уступчивость, а одно сожаление.
– Нет, не всей моей душою и сердцем, Стивен, – сказала она, с решимостью. – Ум мой никогда этого не одобрял. Есть привязанности, воспоминание и стремление к совершенству и добру, которые утвердились во мне и никогда надолго меня не покинут; они воротились бы и заставили бы меня горько раскаиваться. Я не могла бы жить мирно и спокойно, если б сама воздвигла между собою и Богом страшную тень добровольного греха. Я уже причинила горе многим – я знаю, я чувствую это, но я никогда добровольно на это не соглашалась. Я никогда не говорила: «пускай их терзаются, только чтоб мне было весело». Я никогда не хотела выйти за вас замуж. Если б вы и выманили у меня согласие от минутной победы надо мною моего чувства к вам, то все-таки сердце мое не вполне принадлежало бы вам. Если б я могла воротить все случившееся, то я предпочла бы остаться верной моим тихим привязанностям и жить без счастья любви.
Стивен пустил ее руку, вскочил и начал ходить нетерпеливо по комнате от едва удерживаемой злобы.
– Боже праведный! воскликнул он, наконец: – как несчастна любовь женщины в сравнении с любовью мужчины. Я в состоянии сделать всевозможные преступление ради вас, а вы можете так выбирать и колебаться. Вы не любите меня. Если б вы любили меня хоть в десять раз меньше сравнительно с тем, как я вас люблю, то вы ни на минуту не задумались бы над, тем, что мною вам пожертвовать невозможно. Но вам, кажется, все равно, что вы меня лишаете счастья в жизни.
Магги почти конвульсивно сплеснула руками. Она вся дрожала от страха, как будто ее окружала со всех сторон темнота и только блеск молнии показывал ей, где она стояла.
– Нет, я вами не жертвую, не могла бы вами жертвовать, начала она, как только собралась с силами. – Но я не могу верить, чтоб то было добром для вас, что я, что мы оба чувствуем, есть зло в отношении других. Мы не можем выбирать счастья себе, или другим, не можем сказать, где находится счастье. Мы можем только выбирать, станем ли мы наслаждаться в настоящую минуту, или отречемся от этого, повинуясь божественному голосу нашей, совести, ради того, чтоб остаться верным тем началам, которые освящают нашу жизнь. Я знаю, это трудно; я часто не следовала этому правилу, но я чувствую, если я на веки от него откажусь, то жизнь моя будет темна, без малейших проблесков света.
