– Нет, он не уедет, мисс, – сказал Боб: – он не уедет отсюда. Он не из тех изнеженных людей, которые ездят оплакивать своих жен на воды, когда они умирают; у него есть другие, получше, занятия: он хорошо присматривает за своим приходом – в этом я могу вас уверить. Он у меня крестил малютку и приходил ко мне, чтоб узнать, что я делаю по воскресеньям, что меня не видно в церкви; но я ему – отвечал, что я на работе в продолжение трех четвертей дня, и потом я так привык постоянно торчать на ногах, что не в состоянии просидеть так долго; и потом, сэр, говорю, рабочий человек, с маленьким жалованьем не может ходить в церковь: дорого будет, говорю; много времени потеряешь. Ах, мисс! посмотрите, как малютка у вас покоен на руках, точно будто он вас знает; да и знает вас немного – я за это поручусь, так точно, как птички знают утро.
Язык Боба, по-видимому, развязался от стеснявшей его обузы и находился даже в опасности наговорить больше, нежели от него, требовалось. Но сюжеты, которых Бобу хотелось коснуться и разъяснить, были так неприступны и неудобно подходяще, что язык его, кажется, был обречен держаться не большой дороги, а околицы, и не в состоянии был попасть на эту неположенную еще дорогу. Он почувствовал это и снова замолчал, обдумывая всевозможные способы и формы приличного вопроса. Наконец он – сказал голосом, более сконфуженным, нежели обыкновенным:
– Позволите ли мне у вас спросить одну вещь, мисс?
Магги была немного поражена, но она отвечала:
– Да, Боб, если это касается меня, но никого другого.
– Хорошо, мисс. Вот в чем дело: имеете вы против кого-нибудь злобу, ненависть?
– Нет, ни против кого, – сказала Магги, смотря на него вопросительно. – А вам зачем это знать?
– О! потому, мисс, – сказал Боб, муча еще больше Мумиса: – я бы желал, чтоб вы имели и сказали мне… Я бы его вздул, пока у меня в глазах зарябило… я бы это сделал; а потом пускай меня судят и делают, что хотят со мною.
– О, Боб! – сказала Магги, слабо улыбаясь: – вы мне большой друг; но я бы не желала никого наказывать, даже если б мне сделали зло; я сама слишком часто делала дурное.
Этот взгляд на вещи изумил Боба и бросил новую непроницаемую тень на обстоятельства, касавшиеся приключение Стивена и Магги. Но дальнейшие расспросы были бы слишком нескромны, даже если б он их облек в приличнейшую форму, и он был принужден взять ребенка от Магги и понести к ожидавшей его матери.
– Если вам будет приятно общество Мумиса, мисс, – сказал он, когда опят взял на руки ребенка: – он редкий собеседник; Мумис все знает и никогда не надоедает. Если я ему прикажу, он ляжет возле вас и будет охранять вас так же смирно, как стережет мой мешок. Вы бы лучше, право, мне позволили его у вас оставить: он к вам привяжется. Я вам доложу: это очень приятно иметь безгласную скотину, которая вас любит; она будет ходить за вами и не будет огрызаться.
– Да, пожалуйста, оставьте его, – сказала Магги: – я думаю, мне было бы приятно иметь Мумиса другом.
– Мумис, куш тут! – сказал Боб, указывая ему место против Магги: – и не смей трогаться с места, покуда не прикажут.
Мумис в ту же минуту прилег и не показал знака беспокойства, когда хозяин вышел из комнаты.
