– Пусть ее идет, – сказал мистер Теливер, до того разгорячившийся, что никакие слезы уже не действовали на него: – пусть ее уходит, и чем скорее, тем лучше: в другой раз она не станет так много командовать.
– Сестра Пулет, – сказала мистрис Теливер в отчаянии: – как вы думаете: не лучше ли вам пойти за нею и уговорить ее?
– Нет, лучше уж оставьте, – сказал мистер Дин. – В другой раз вы помиритесь.
– Так пойдемте, сестры, к детям, – сказала мистрис Теливер, осушая слезы.
Это предложение было совершенно кстати. Когда женщины ушли, мистер Теливер почувствовал, как будто атмосфера очистилась от несносных мух. Ничто не было ему так к сердцу, как беседа с мистером Дином, который, по природе своих занятий, очень редко мог доставлять ему это удовольствие. Он считал мистера Дина самым сведущим человеком между своими знакомыми к тому же, язык у него был очень острый, и это было не последним достоинством в глазах, мистера Теливера, который также имел наклонность, хотя неразвитую, к остроте. И теперь, с уходом женщин, они могли приняться за свой серьезный разговор, который не станут прерывать пустяками. Они могли обменяться своими мыслями о герцоге Веллингтоне, которого поведение, в отношении католического вопроса, бросало совершенно новый свет на его характер, и говорить с пренебрежением о его ватерлооской победе; никогда он бы ее не выиграл, не будь с ним столько храбрых англичан и не подоспей во время Блюхер с пруссаками. Здесь, однако, было между ними разногласие; мистер Дин нерасположен был отдать полной справедливости пруссакам: постройка их кораблей и невыгодная операция с данцигским пивом не возвышали особенно его мнение о характере их вообще. Побитый здесь, мистер Теливер выражал свои опасение, что никогда Англия не будет опять такою великою страною, как прежде; но мистер Дин принадлежал к фирме, которой обороту постоянно возражали и, естественно, веселее смотрел на настоящее время. Он мог сообщить интересные подробности о привозе товаров, преимущественно цинку и сырых кож, которые успокаивали воображение мистера Теливера, отодвигая в более отдаленную будущность тяжелое время, когда Англия попадет в руки радикалов и папистов, и достойному человеку невозможно будет жить.
Дядя Пулет сидел и слушал, моргая, как разбирались эти важные вопросы. Он сам не пони мал политики, считая это особенным даром. По его мнению, герцог Веллингтон был человек как все люди.
– Ну, да если сестра Глег потребует своих денег, ведь вам трудно будет достать сейчас же пятьсот франков, – сказала мистрис Теливер в этот вечер, с грустью перебирая плачевные события целого дня.
Мистрис Теливер тринадцать лет жила с своим мужем и все-таки сохранила в первобытной свежести странную способность возбуждать в нем чувства и мысли совершенно другие, нежели какие она имела в виду. Есть умы, удивительно-долго сохраняющие эту, свежесть, подобно тому, как старая золотая рыбка, по-видимому, до конца удерживает свою юношескую иллюзию, что она может переплыть по прямому направлению через стенки стеклянной банки. Мистрис Теливер была милая рыбка в своем роде; в продолжение тринадцати лет она постоянно ударялась о непроницаемую середину, и каждый раз принималась за ту же штуку с прежнею энергиею.
Ее замечание, напротив, убедило мистрис Теливера, что для него вовсе нетрудно достать пятьсот франков. И когда мистрис Теливер начала особенно приставать к нему, чтоб узнать, как он их достанет, не закладывая мельницы и дома (чего, он говорил, никогда он не сделает), потому что люди теперешнего времени не так-то охотно дают деньги без обеспечение, мистер Теливер, разгорячившись, объявил, что мистрис Глег, если ей угодно, может хоть сейчас потребовать своих денег: он их заплатит ей. Он не намерен быть рабом сестер своей жены. Если человек взял жену из семейства, где была целая ватага баб, то ему приходилось оттерпливаться. Но мистер Теливер не намерен был терпеть.
Мистрис Теливер всплакнула потихоньку, надевая свой ночной чепчик; но потом она погрузилась в спокойный сон, убаюканная мыслью, что завтра она переговорит об этом с своею сестрою Пулет, к которой она завтра же собиралась пить чай с детьми. Не то, чтоб она предвидела какой-нибудь результат от этого разговора, но прошедшие события все-таки как-то переменяться, если пожалуешься на них.
Ее муж не мог скоро заснуть; он также думал о визите, который он намерен был сделать завтра, и его мысли не были так неопределенны и успокоительны, как его дражайшей половины.
