– Боюсь, хлопотно вам будет доставать ее, сестра, – сказала мистрис Теливер: – а хотелось бы взглянуть, какое она вам сделала тулье.
Мистрис Пулет встала с меланхолическим видом, отперла одну половинку очень блестящего шкафа, где, пожалуй, вы могли бы поспешно подумать, находилась новая шляпка. Не тут-то было. Подобное предположение мог бы сделать человек только очень поверхностно знавший все обыкновение семейства Додсонов. Мистрис Пулет искала в этом шкафу вещь, которую легко было спрятать между бельем: это был ключ от двери.
– Вам придется идти со мною в парадную спальню, – сказала мистрис Пулет.
– Дети могут идти с нами, сестра? – спросила мистрис Теливер, которая видела, как этого хотели, Магги и Люси.
– Пожалуй, – сказала тетка Пулет в раздумье: – оно будет вернее, если они пойдут с нами, а то они станут здесь все трогать, если их оставить.
Итак, они отправились в процессии вдоль блестящего скользкого коридора, мрачно освещенного через полукруглое окошко, подымавшееся над закрытой ставнею: действительно, это было очень торжественно. Тетка Пулет остановилась, отперла дверь, открывавшуюся во что-то еще более таинственное, нежели самый коридор: это была темная комната, в которой внешний свет, слабо проникавший, обнаруживал какие-то трупы, окутанные белыми саванами; все прочие предметы, ничем непокрытые, стояли вверх ногами. Люси ухватилась за платье Магги, и сердце Магги било тревогу.
Тетка Пулет отворила одну половину ставень и потом отперла гардероб с меланхолическою расстановкою, которая была совершенно под стать погребальной торжественности целой сцены. Усладительный запах розовых листьев, выходивший из гардероба, придавал особенную приятность процессу распаковывание, хотя появление шляпки из-под массы листов чайной бумаги не произвело достаточного впечатление на Магги, ожидавшую чего-то сверхъестественного. Но немногие вещи озадачили бы так мистрис Теливер; она оглядывала шляпку кругом в продолжение нескольких минут в глубоком молчании и потом – сказала трагически:
– Ну, сестра, вперед ни слова не стану говорить против полной тульи!
Это была важная уступка, и мистрис Пулет почувствовала ее, она чувствовала, что такая жертва не могла оставаться без вознаграждения.
– Хотите взглянуть, сестра, как она сидит? – сказала она печально: – я поболее открою ставню.
– Пожалуй, если вам, сестра, не трудно снять чепчик, – сказала мистрис Теливер.
Мистрис Пулет сняла чепчик, обнаруживая коричневую шелковую шапочку с накладными локонами, которую обыкновенно вы встречали у зрелых и благоразумных женщин того времени, и, надев шляпку на голову, повернулась медленно кругом, как парикмахерская кукла, чтоб мистрис Теливер могла оглядеть ее со всех сторон.
– Я думала, что этот бант на левой стороне лишний; как вы находите, сестра? – сказала мистрис Пулет.
Мистрис Теливер посмотрела пристально на указанный пункт, и повернула голову на одну сторону.
– Нет, я думала так лучше, как есть. Если вы станете поправлять, сестра, будете раскаиваться.
– Правда, – сказала тетка Пулет, снимая шляпку и глядя на нее задумчиво.
– Сколько она вам поставит за эту пшику, сестра? – сказала мистрис Теливер, которой ум был занят теперь возможностью сочинить себе скромное подражание этому chef-d'oeuvre, из шелкового остатка, который у нее был дома.
Мистрис Пулет свинтила свой рот, покачала головою и – сказала шепотом:
– Пулет платит за нее; он сказал, чтоб у меня была лучшая шляпка в гарумской церкви.
Она начала медленно укладывать ее, и мысли ее, по-видимому, приняли грустный оборот, потому что она покачала головою.
– Ах! – сказала она наконец: – кто знает, может быть, мне не придется надеть ее и двух раз.
– Не говорите этого, сестра! – сказала мистрис Теливер. – Я надеюсь, вы будете здоровы это лето.
– Ах! да ведь кто-нибудь может умереть в семье. Была же смерть вскоре после того, как я купила свою зеленую атласную шляпку. Двоюродный брат Абот может умереть: после него придется носить креп по крайней мере полгода.
– Это было бы несчастье, – сказала мистрис Теливер, совершенно находя возможною такую кончину. – Удовольствия нет большего носить шляпку на второй год, особенно, когда тульи так часто меняются: фасон не протянется и два лета.
– Ах! все так бывает на свете, – сказала мистрис Пулет, запирая шляпку в гардеробе. Она пребывала в молчании, разнообразя его только покачиванием головы, пока они не вышли из таинственной комнаты и не вернулись опять в ее комнату; потом она – сказала, заливаясь слезами:
– Если вы, сестра, не увидите более этой шляпки, пока я не умру и меня не схоронят, то вспомните, что я вам показала ее сегодня.
