Сару, казалось, не остановить. Можно было только резко изменить тему беседы, но это было равносильно признанию, что тема приносит боль. Эмма сидела тихо. Вскоре она решила найти какой-нибудь благовидный предлог, чтобы уйти. Сара не будет ее задерживать. Цель достигнута.
Вдруг Сара посмотрела на наручные часы и сказала:
– Скоро придет Марк.
Неужели, подумала Эмма. Получается, Сара просто использовала время, пока они были наедине, чтобы навредить.
– Еще одно. Это был стул Гиллиан, и мы не сидим на нем, – добавила Сара. – Не думаю, что Марку понравится, что вы сидите на этом стуле.
Эмма быстро встала. Это был стул с полированными подлокотниками красного дерева, обитый парчой цвета сливок. Она переместилась на стул, стоящий рядом. Настроение ухудшилось. То, как Сара сгущала краски, развлекало ее в первые минуты. Но сейчас она больше не забавлялась. Она испытывала чувство страха. С нее хватит.
Когда дверь открылась и Марк вошел в комнату, она затаила дыхание на мгновение.
– Эмма, я рад, что ты смогла прийти, – сказал он и подошел, чтобы поздороваться за руку.
Сара нахмурилась. Когда Марк хмурился, он выглядел внушительно; Сара выглядела просто злой.
Марк сел около Эммы.
– Как ты устроилась? Как дела на новом месте?
– Прекрасно. – Она была счастлива.
– Моя сестра в числе ваших постоянных клиентов.
– Гиллиан тоже была, – сказала Сара.
Она подала нарезанный пирог. Эмма больше получаса мусолила маленький бутерброд, но он не лез в горло. Она взяла пирог и начала есть его. Потом заметила, что Сара ковыряет пирог вилкой. «Аристократичные манеры», – сказал бы отец Эммы, улыбаясь. Она сомневалась, ела ли когда-нибудь Сара пирог руками.
Марк спросил Эмму о самочувствии отца.
– Все хорошо, – сказала она. И спасибо за те документы. Он нашел их очень интересными.
– Ваш бедный отец, – вздохнула Сара.
Эмма была озадачена.
– Сейчас у него все хорошо с сердцем.
– Я не говорю про болезнь, – сказала Сара.
– Тогда о чем вы?
– Я о продаже земли и мельницы тому ужасному человеку. Я не обвиняю вашего отца, я уверена, что он и не думал о продаже, пока с ним не заговорили об этом.
Выходило, будто отец не смог противостоять натиску Корби Кемпсона. Эмме пришлось более или менее вразумительно объяснить, что она тоже сначала не поверила в продажу. Она дала понять Саре Хардич, что не позволит выставлять отца идиотом.
Сара наклонилась вперед, от удивления и негодования ее голос сделался пронзительным:
– Вы знали, что все было улажено за полдня? Ваш отец встретил этого Кемпсона, а следующим утром поверенные подготовили документы. Мы и не знали ничего до появления строителей на мельнице.
– Я тоже ничего не знала, – сказала Эмма для Марка, а не для Сары.
– Вы видели его, конечно, – сказала Сара. – Я знаю, что он часто бывает в вашем доме.
– Вы говорите о Корби? Да, он бывает.
– Что вы думаете о нем? – требовательно спросила Сара, и Эмма поняла, что это вопрос с подвохом. Марк ненавидел Корби, а Сара подчеркивала, что Корби и Эмма, вероятно, друзья. «На чьей вы стороне?» – вот как на самом деле звучал вопрос. И Марк также ожидал ответа.
Эмма и Корби не были близкими друзьями, хотя теперь она заскучала бы без его визитов в «Милл-Хаус». Но сказать о симпатии означало прекратить любое общение с Марком. Никто не смог бы дружить с этими двоими людьми одновременно. Она почти слышала голос Корби: «Выбирайте, дорогая Эмма».
У нее не было выбора. Она любила Марка слишком долго. Никто не шел в сравнение с ним. Несмотря на гнев тонкогубой Сары, с неодобрением смотревшей на все происходящее, Эмма все-таки была здесь. И все из-за Марка, который велел сестре пригласить ее. Марк Хардич – сильный и гордый, полный достоинства. И Корби – беспокойный и безжалостный. Марк Хардич, как и его дом, противостоял шторму. Корби был частью шторма.
Она услышала свой собственный голос, холодно произносящий:
– Я едва знаю этого человека. Этого недостаточно, чтобы составить свое мнение о нем.
Тактика была правильной. Она показала свое безразличие, а Марк закивал с таким выражением лица, как если бы это был тот ответ, который он хотел услышать.
Она же мысленно спрашивала себя, будет ли Корби смеяться, узнав все это. Вероятно, он скажет: «Вы правы. Вы не знаете меня достаточно».
Сара не успокоилась. Она опять принялась за свое:
– Но конечно, такой постоянный посетитель…
Марк бросил:
– Сара, моя дорогая, я думаю, что мы исчерпали этот предмет.
Выражение лица Сары красноречиво говорило, что они даже не приблизились к нему. «И не подумайте заканчивать эту тему», – казалось, кричали глаза Сары, смотрящие на Эмму.
Марк поставил на стол пустую чайную чашку.
– Не хочешь ли взглянуть на конюшни? – спросил он Эмму.
Эмма ухватилась бы за любое предложение, которое позволило бы оставить Сару и уйти. Она пошла бы знакомиться даже со слесарным делом, предложи он это.
