Старик злобно скривился и исторг изо рта очередную партию инея.
– Пришла?! Поговорить?! Да ко мне испокон века на брюхе подползти страшились, лицо от земли на мизинец приподнять!
– Ползком до вас добираться очень долго получится, – ответила девочка, – времени на это совсем нет. Я только спросить хотела и дальше собиралась идти.
– Ах, ты, нечестивая! – в гневе затрясся Трескун. – Мало того, что перед всеми унизила, чарам моим не поддалась, будто я бессильный какой! Еще и на посмешище выставляешь! Времени у нее, видишь ли, на меня нет!
– Да вы неправильно поняли …, – попыталась объяснить Катя.
Но старик не дал ей договорить. Он вскочил и так затопал ногами, что по лесу покатился дробный гул, как от горного камнепада. От этого ближние к ним деревья зашлись крупной дрожью, словно от обуявшего их ужаса. А из-под ступней Трескуна в сторону девочки веером полетели острые, как лезвия, льдинки. Та успела вовремя отпрянуть и с возмущением выкрикнула:
– Вы что?! Так же нельзя с детьми! Вот Дед Мороз себе такого никогда не позволил бы!
Трескун, собравшийся, было, в очередной раз топнуть, так и замер с поднятой ногой. Затем медленно опустил ее и выпучил на Катю полные недоумения глаза.
– Это почему же?! – пробормотал он.
– Потому что он – добрый! Вот! – выпалила та.
Старик хлопнул себя по коленям и зашелся громким хохотом.
– Мороз! Ха-ха-ха! Добрый! Хо-хо-хо! – сотрясался он всем телом от безудержного смеха. – Ой, не могу! Уморила! Где ж ты такое видела?!
– Там, где я живу! – воскликнула Катя.
Трескун, несколько уняв смех, наставительно ткнул в нее указательным пальцем.
– Запомни, – пророкотал старик, – такого не может быть никогда! Он пуще моего лютует. Я только реки, поля и леса в ледяное железо молотом заковываю. А этот машет своим посохом, почем зря, лупит по всему, что ни попадется. Дерево подвернется, хрясь по дереву! То – сразу в щепки! Изба, по ней давай! От бревен – труха в разные стороны! Тут еще за детишек взялся. Чуть кто зазевается, хвать его и – в мешок!
– Как же вам не стыдно такое выдумывать?!?! – возмутилась Катя. – Он в мешке каждый год подарки приносит! И детям, и взрослым! Вот, кстати, что он мне кроме всего в прошлом году подарил!
Она выудила из кармана брелок, к которому была прикреплена связка ключей от дома, и протянула его старику. Это был необыкновенно симпатичный серенький плюшевый бегемотик с заплетенным косичкой задорным хвостиком. Трескун, склоняя голову то вправо, то влево принялся с любопытством его рассматривать. Показалось, что даже суровость немного поумерил.
– Занятная вещица, – протянул он. – Это кто ж такой будет-то без шерсти?
– Детеныш бегемота, – ответила девочка. – А шерсть ему не нужна, потому что он в стране живет, где всегда тепло, в Африке.
– Ну, ты навыдумывала, – нахмурился собеседник. – О Морозе, который людей одаривает вместо того, чтобы студить; о краях диковинных, где зимы не бывает. Заморочить меня хочешь? – и с недобрым прищуром глянул на Катю, будто снова попытался обнаружить подвох.
– Нет, что вы! – пылко возразила девочка. – Я пришла, чтобы узнать, почему вы до положенного срока явились? Ведь лето еще!
– Не смей при мне это мерзкое слово произносить! – начал снова раздражаться Трескун. – Какое лето, когда я – здесь!
«Вот характер-то! – сокрушенно подумала Катя. – Как зимняя погода: то чуть оттает, то снова холодом обдаст!».
Она повела рукой и сказала:
– Видите, вокруг листва зеленая, даже не желтая. Значит, до осени далеко. Ни грибы, ни ягоды, ни орехи не вызрели. Поэтому звери не успели на зиму припасы сделать. И как им теперь жить, чем кормиться?
– А я почем знаю?! – запыхтел морозной изморосью Трескун. – Меня это не касается! Мне сказали, пора, я и возник!
– Кто сказал?! – насторожилась Катя.
– Да не вникал я, времени не было! – отрезал старик. – Ждал, как обычно, на дне своего колодца, когда мое время подоспеет. Ну, задремал малость. Вдруг в ухо властно так: «Пора за дело!». Я, толком очи не разлепив, молот – в охапку и стрелой наверх. «Проспал!», – думаю. Сквозь сомкнутые веки, правда, почудилось, будто сверкнуло что-то, как каменья драгоценные. Вылетел, озираюсь, понять не могу: непривычно вокруг как-то. Не успел сообразить, что именно, смотрю, Лихорадки явились все до единой. Они, лишь только стужа устанавливается следом за мной бредут, чтобы людишек разить. Значит, ошибки быть не может: мой черед наступил. Я и не стал голову ломать, принялся инструмент налаживать.
Он взглянул на молот, мгновенно помрачнел и разразился криком:
– Видишь, видишь?! Из-за тебя все! Пока твою болтовню слушал, с молота блеск сошел! Разве тусклым молотом настоящий мороз дашь?!
Трескун снова затопал ногами и завопил во всю мощь:
– Ну-ка марш отсюда, пока не поздно!
Катя ловко увернулась от снопа вновь полетевших в нее льдинок и взволнованно сказала:
– Вас обманули! Я даже знаю, кто! Сейчас – не ваше время! Возвращайтесь в колодец!
– И не подумаю! – рявкнул старик, а затем громко призвал: – Эй, лихорадки-трясавицы, уберите ее с глаз долой!
