– Отлично. Я займусь всеми приготовлениями. Флаги, воздушные шары, оркестр, фейерверк.
– Спасибо, Хэрриет.
На это уйдут все деньги, рассчитанные на содержание резиденции, но это стоит того. «Просто я сильно скучаю по дому», – подумала Мэри.
Флоренс и Дуглас Шайферы преподнесли Мэри сюрприз.
– Мы в Риме! – кричала в трубку Флоренс. – К тебе можно будет приехать?
– А когда вы сможете? – взволнованно спросила Мэри.
– Как насчет завтра?
Когда на следующий день Шайферы приземлились в аэропорту Отопени, Мэри встретила их на посольском лимузине. Объятиям и поцелуям, казалось, не будет конца.
– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Флоренс. – Совсем не изменилась.
«Если бы они только знали», – подумала Мэри.
По пути в резиденцию Мэри показала им те достопримечательности, которые четыре месяца назад показывали ей самой.
– Так вот ты где живешь? – спросила Флоренс, когда они въехали в ворота, охраняемые морским пехотинцем. – Я поражена.
Мэри показала Шайферам резиденцию.
– Господи! – воскликнула Флоренс. – Плавательный бассейн, танцевальный зал, тысяча комнат, собственный парк!
За обедом они рассказывали Мэри последние новости из Джанкшн-Сити.
– Ты хоть немного скучаешь? – спросил Дуглас.
– Да. – Только теперь Мэри осознала, как далеко она от дома. В Джанкшн-Сити была простая мирная жизнь, там были ее друзья и знакомые. Здесь – тревога, опасность, угрозы, написанные на стенах красной краской. Красный цвет – цвет насилия.
– О чем ты думаешь? – спросила Флоренс.
– Что? Да так, ничего. Замечталась. А что вас привело в Европу?
– Меня пригласили в Рим на медицинский симпозиум, – объяснил Дуглас.
– Рассказывай все, – попросила Флоренс.
– Честно говоря, я не собирался ехать, но мы так о тебе беспокоились, что решили навестить тебя. И вот мы здесь.
– Я так рада.
– Никогда не думала, что ты станешь такой звездой, – вздохнула Флоренс.
– Флоренс, – засмеялась Мэри, – я посол, не звезда.
– Я совсем не про это говорю.
– А про что?
– А ты сама не знаешь?
– Не знаю… о чем?
– Мэри, на прошлой неделе в «Тайм» была большая статья, посвященная тебе и детям. И вообще про тебя пишут во всех газетах и журналах. На всех пресс-конференциях Стэнтон Роджерс приводит тебя в пример. Сам президент говорит о тебе. Поверь мне, о тебе столько говорят!
Мэри вспомнила слова Стэнтона Роджерса: «Президент старается рекламировать вас».
– Вы надолго приехали? – спросила Мэри.
– Я бы осталась тут навсегда, но через три дня нам надо возвращаться домой.
– Как ты тут живешь? – спросил Дуглас. – Я имею в виду без Эдварда?
– Уже лучше, – медленно сказала Мэри. – Правда, я разговариваю с ним каждую ночь. Странно?
– Не совсем.
– Мне все еще трудно. Но я стараюсь. Стараюсь.
– Ты ни с кем не встречаешься? – осторожно спросила Флоренс.
– Кстати, встречаюсь, – улыбнулась Мэри. – Завтра встретитесь с ним на обеде.
Шайферам Луи Дефорже понравился сразу. Они считали французов самолюбивыми гордецами, но доктор Дефорже оказался приятным и очаровательным собеседником. Они с Дугласом долго беседовали на медицинские темы. Для Мэри это был один из самых счастливых дней в Бухаресте. На короткое время она почувствовала себя спокойно и непринужденно.
В одиннадцать вечера Шайферы поднялись наверх, где им была приготовлена комната. Мэри осталась внизу с Луи.
– Мне понравились твои друзья, – сказал он. – Надеюсь, я еще с ними встречусь.
– Ты им тоже понравился. Они возвращаются в Канзас через пару дней.
Он изучающе посмотрел на нее:
– Мэри, ты не собираешься уезжать?
– Нет, – ответила она. – Я остаюсь.
Он улыбнулся:
– Хорошо. – Поколебавшись, он тихо добавил: – Я собирался на выходные дни поехать в горы. Было бы прекрасно, если бы ты смогла поехать со мной.
– Я поеду.
Все было так просто.
Она лежала в темноте, разговаривая с Эдвардом: «Милый, я всегда, всегда буду любить тебя, но мне надо привыкнуть жить без тебя. Пора начинать новую жизнь. Ты всегда будешь со мной, но мне надо, чтобы рядом был мужчина. Луи – не ты, но это Луи. Он сильный, он добрый, он смелый. Он близок мне почти так же, как ты. Пойми меня, пожалуйста, Эдвард. Пожалуйста».
Мэри села в кровати и включила ночник. Она долго смотрела на свое обручальное кольцо, затем медленно сняла его с пальца.
Этот кружочек символизировал конец и начало.
Все три дня Мэри показывала Шайферам достопримечательности Бухареста. Время пролетело незаметно, и, когда Шайферы улетели, Мэри почувствовала ужасное одиночество, чувство абсолютной изолированности на чужой, полной опасностей земле.
Мэри пила кофе с Майком Слейдом, обсуждая предстоящие дела. Когда они закончили, Майк сказал:
– Ходят разные слухи.
Мэри тоже знала об этих слухах.
– О новой любовнице Ионеску? Он, похоже…
– Слухи про вас.
Мэри напряглась.
– Неужели? И что за слухи?
– Похоже, вы часто видитесь с доктором Луи Дефорже.
Мэри почувствовала прилив ярости.
– Это не ваше дело, с кем я вижусь.
– Вы – посол Соединенных Штатов. Значит, это касается всех, кто работает в посольстве. Есть строгие правила, запрещающие связи с иностранцами, а доктор – иностранец. К тому же он вражеский агент.
Мэри потеряла дар речи.
