– Легенду я знаю, – улыбнулась Мирослава, – а что, гора похожа на принцессу?
– Издали очень даже. А под ней есть выступ, напоминающий дельфина, он зависает над морем.
– Как у вас всё интересно! – искренне восхитилась Мирослава.
– А то, – приосанилась баба Маша, и тут до них донёсся какой-то скрежет, а потом звук отворившейся калитки.
– Вот и Соня приехала! – обрадовалась баба Маша, – пойдём скорее, поглядим, какие она саженцы привезла.
И они направились к соседскому дому.
Пушкарская уже не только открыла свою калитку, но и вкатывала во двор большую тележку, заполненную всевозможными зелёными кустиками. Некоторые из них даже были в цвету.
«Какая красота!» – восхитилась Мирослава, ведь она сама только что совсем недавно листала каталоги с саженцами и прикидывала, какие из них можно посадить на своём участке, а какие – на участке двоюродного брата.
– Я вижу, Соня, что ты не зря съездила, – сказала баба Маша, с интересом разглядывая саженцы, – вот эту низкорослую алычу я бы с удовольствием посадила у себя, но сил идти на ярмарку что-то нет.
– Так возьмите себе два куста! – тотчас отозвалась Софья Михайловна, – я купила целых четыре штуки. Там на ярмарке глаза разбегаются от разнообразия, и в душе алчность просыпается, хочется и то, и то, и побольше, – рассмеялась она, – а по дороге пришла в себя и стала думать, куда же я это всё высажу.
– Ой, спасибо, Соня! – обрадовалась соседка, – сливу я у тебя возьму. А если и впрямь для всех саженцев места не найдётся, то я уверена, что соседи их у тебя с удовольствием купят.
– Спасибо вам, баба Маша, добрая вы душа! А я смотрю, у вас гостья. – Пушкарская перевела заинтересованный взгляд на Мирославу.
– Соня, – рассмеялась соседка, – это не моя гостья, а твоя!
– Моя? – удивилась Софья Михайловна, – но мы, кажется, не знакомы…
– Вот и познакомитесь, – подмигнула Мирославе баба Маша, ловко выудила два саженца алычи из кучи остальных кустиков и направилась к себе.
Пушкарская с недоумением посмотрела вслед соседке и перевела взгляд снова на Мирославу:
– Вы по какому делу? – спросила она.
– Так меня из театра прислали! – улыбнулась Мирослава, – хотят Клару!
– Ах, Клару, – облегчённо выдохнула Пушкарская, – так это во всём Таня виновата!
– Таня? – пришёл черёд удивляться Мирославе, – какая Таня?
– Так Лобецкая же!
– В чём же её вина?
– Так она же нашла время свалиться с температурой в то время, когда у Кларочки гастроли! Как нарочно подгадала! Клара бросила всё и к ней полетела!
– Таня ваша родственница?
– Подруга она Кларина! Не разлей вода!
– А как Клара узнала, что Таня заболела?
– Она сама ей и позвонила, приезжай, мол, умираю. Клара и поехала. Она мне на днях от Татьяны звонила. Вроде той стало получше, но одну её ещё оставлять нельзя.
– А что, за Таней больше некому ухаживать?
– Одна она, как перст, – сокрушённо вздохнула Софья Михайловна. – Сначала-то они жили в нашем дворе. А потом просто как мор напал на семью, не стало бабушки, дедушки, матери и отца Тани, а затем и старшая сестра Тани ушла. Жаль девчонку, сил нет! – Софья Михайловна смахнула кончиком носового платка, которым только что стирала пот со лба, крошечную слезинку, выкатившуюся из её правого глаза.
– И теперь Таня не живёт в вашем дворе?
– Нет, продала она квартиру и купила себе домик в Невельском.
– А где это?
– В пригороде Волчеморска, рукой подать.
– Но всё равно Клара не должна была уезжать самовольно.
– Так она договорилась с Раей, что она её подменит. Невелика у Клары роль, – Пушкарская грустно вздохнула.
– Софья Михайловна! – решила блефовать Мирослава, – но Клара должна была хотя бы режиссёра поставить в известность.
– А то вы не знаете, какой деспот ваш Альфред Фёдорович! Он же настоящий Карабас Барабас! Сказал бы Кларочке, что пусть её подружка хоть ноги протянет, ему нет до этого дела. И баста!
– Вася… – машинально проговорила Мирослава.
– Не Вася, а Гульнов!
– Гульнов?
– Вы что, не помните, какая фамилия у вашего режиссёра?! – Пушкарская посмотрела на Мирославу с подозрением.
– Нет, почему же, – сказала Мирослава, – я помню, что фамилия Альфреда Фёдоровича Гульнов, просто я не представляла его в роли Карабаса-Барабаса.
– Он не в роли! – горячо заверила её Пушкарская, – он по жизни такой! Мою Кларочку просто затиранил! И постоянно притесняет её!
– Притесняет?
– Ну, конечно! – горячо проговорила Софья Михайловна, – ролей ей хороших не даёт! А Кларочка у меня талантище!
– Да, конечно…
– Вот, и вы заметили!
Мирослава не стала возражать.
А Пушкарская продолжила:
– Иной раз такая злость меня разбирает, что голову бы ему открутила своими руками!
«Ого, – подумала Мирослава, – вот вам и добрая интеллигентная женщина».
Она внимательно посмотрела на сверкающие гневом глаза Пушкарской и исказившиеся черты лица.
«А что, она вполне могла убрать с пути дочери препятствие и в любви. Однако это должна была быть Антонина Бессонова. Почему жертвой стала Екатерина Терентьевна?»
Мирослава собралась спросить Пушкарскую, как она относится к своему зятю, но не успела.
Софья Михайловна проговорила с возмущением:
