– Голые. Заигрались мы. Весь пол в ванной залили, безобразничаем. Здорово. Нас тогда тело мало интересовало. И вдруг гарью потянуло. Тут я вспомнил, что одежда сушится в духовке. Выскочили, вся квартира в дыму. Растерялись, не знаем, что делать. Открыли духовку. Представляешь запах горелой одежды? Схватил я половник, давай выгребать горелую ветошь. Обжёгся, весь в саже, голый, рожа в соплях. Невеста не лучше. Одежда тлеет. Схватил я кастрюлю, набрал воды из ванной, заливать начал. В кухне, пол из линолеума. Скользко. Оля за меня держится, испугалась, истерит, тушить мешает. Встаём, падаем. Пол чёрный, липкий, плита такая же. По всему коридору сажа и скользкая вода, ванна не лучше. Вот-вот родители придут. Подружку даже завернуть не во что, всё тлеет. Залез в гардероб, достал мамкино платье. Попутно свалил с полок постельное белье, кое-что ещё. Начали обратно заталкивать. Короче, комнату и содержимое шкафа заляпали полностью.
– Не знаешь, почему мне смешно?
– Догадываюсь. Мне теперь тоже. А тогда не до смеха было. И тут родители пришли, дверь своим ключом отрывают. Да не одни, с Олиной мамой. Навстречу два растрёпанных, сопливых, голых негритёнка. Как у тебя с воображением?
– Образно рассказываешь. Дальше-то, что?
– Меня выдрали ремнём, отмыли и уложили спать. Но сначала я наревелся до икоты. Одежда в то время была в единственном экземпляре. Пришлось родителям в кассе взаимопомощи деньги просить. Была тогда такая палочка-выручалочка. Олю её родители не тронули. Я всю вину на себя взял. Заболели мы оба. Температура, лихорадка, постельный режим. Все наши с подругой мечты о семье и детях рухнули в одночасье. Дружить со мной ей запретили. Совсем. Одежду для Оли мой папка вручную шил. Их три сестры, а зарплаты у родителей копеечные. Купить не на что. Тогда все так жили.
– Джентльмен. Пытаешься убедить меня в своей надёжности?
– Нет. Рассказываю, как снегом хрустел. Совпадений боюсь. Пойдём сейчас с тобой, нахрустимся досыта, и ты меня бросишь.
– Неужели так хочется детскую мечту осуществить? Скажи, как так получается, о чём бы ни начали разговаривать, опять на свадьбу тему сворачиваешь? Может быть ты семейный маньяк?
– Не специально. Просто мне с тобой очень хорошо. А у тебя раньше была любовь?
– Ещё какая. Только мы про свадьбу не разговаривали. Нас больше отличия в анатомии интересовали. У моего жениха мама медицинская сестра в хирургии была. Закрывались, разглядывали отличия, трогали. И целовались. Я тогда мечтала, чтобы у меня такое же было, как у Генки. Смехота. Очень мне нравился его хобот.
– Больше не мечтаешь?
– Дурак. Зачем мне это нужно? Вон, вокруг, сколько претендентов, только свистни.
– Кажется, мы вступили на опасную тропу. Хочешь сказать, одного меня тебе мало, варианты подбираешь?
– Поживём – увидим. Договорились же, сначала сессия, потом стройотряд. До диплома о детях и прочем не может быть и речи. Дальше, как сложится. Учись зарабатывать, Ромео.
– Тогда ладно, пошли хрустеть. Я тебе ещё чего-нибудь расскажу. У меня историй много. И любви достаточно, даже на двоих, чтобы испытание пройти.
– Вот и чудненько. Знаешь, Лёнька, мне тоже захотелось с тобой в горячую ванну… с уточками, голышом. Но живём мы в общаге и такой кайф нам недоступен. Вот и подумай. Завёл ты меня своим рассказом, до хруста. Закрывай дверь на ключ, пока девчонки не пришли. Ну, ловелас. Вон ещё когда невинных девушек соблазнять начал. А что дальше будет?
– А сама-то, сама.
– Не болтай ерунды. Давай, быстрее в кровать. Я мокрая уже вся. Да не мешайся, сама разденусь. Ух, ты! И это всё моё?
Сколько раз разбухший поршень ласково и нежно проникал в глубины чувствительного естества, столько раз Алине запирало дыхание, сжимало и выкручивало каждую точку соприкосновения, засасывая мозг, растворяя рассудок и обнося голову.
Хотелось ещё и ещё, сильнее и глубже. Что-то прекрасное и большое накатывало, подступало, переполняло радостью, вливалось в каждый нерв фейерверком восторгов, отключало сознание, словно стремительно катишься на американских горках.
Нахлынувшие внезапно чувства вихрем уносили вверх, резко бросали с высоты. Сердце заходилось от предчувствия скорой гибели. В этот миг что-то таинственное и сильное подхватывало, кружило, переполняло предвкушением скорого взрыва.
Серия сильнейших толчков, сокращающих мышцы, вызвала жар, по телу прокатилась многократно волна эйфории, даря невиданное блаженство. Мозг озарило вспышкой опьяняющего счастья, небывалой благодарности за состоявшийся аттракцион и медленно затихло, посылая телу полное расслабление.
Усиленное дыхание никак не могло успокоиться. Лица ещё некоторое время сохраняли каменные выражения. Разлившаяся по груди и шее краснота выдала недавнее напряжённое действо.
Воздух, переполненный терпким мускусным запахом, окутавшим их разгорячённые тела, посылал в окружающее пространство незримую, но весьма прозрачную информацию о том, чем здесь только что занимались.
В дверь нетерпеливо колотились соседки по комнате.
