Раскрасневшаяся Алина сыто потянулась, расцеловала Лёньку куда попало, настолько ей было хорошо и лениво.
– Счастье моё. Спасибо, что ты есть. Одеваемся, живо. Ну и физиономии у нас. Даже гадать не нужно, чем занимались. Блин, неужели опять прокололись? Точно догадаются. Ну и ладно, пусть завидуют.
Студенческая жизнь очень непроста. Порой так завязнешь в круговороте недоделанных заданий и отложенных проблем, что времени не хватает не то, что на любовь, даже о себе позаботиться.
Всё в общежитии не просто. Даже сготовить поесть проблема.
Сварить обед на общежитской кухне – занятие архисложное. Сначала нужно всё иметь под рукой и ждать, когда освободится конфорка. Отходить нельзя. Недоваренное снимут, готовое могут незамедлительно сожрать. Голодные почти все. Достаточно пары минут, чтобы остаться без ужина.
Лёнька с Алиной уже наелись спагетти с маргарином, в которое добавили пару яиц. Макароны накручивали на вилки и глотали, не снимая с плиты, Жестковато, слегка не доварено, но весьма сытно.
Захотелось кофе. Турку арендовали у соседей, молотый кофейный порошок Алина предусмотрительно носит в своей сумочке в пузырьке из-под валерьанки. Так надёжнее, не вызывает подозрения.
Пошли варить кофе вдвоём, чтобы выпить сразу, пока никому не взбрело в голову попросить поделиться. Кружки с кусочками сахара держали наготове. Запах умопомрачительный. Вот-вот напиток закипит.
Слюна на пол капает от предвкушения.
В кухне полно девчонок. Одна первокурсница нечаянно засовывает руку в кипящую кастрюлю. Лёнька, как обычно, бежит спасать пострадавшую. Такая натура, привитый родителями альтруизм.
Алина ревниво смотрит на его действия.
Девочка симпатичная. Кофе тем временем убегает. В прямом и переносном смысле. Совсем.
Опорожненная досуха турка сиротливо покоится рядом с конфоркой, на которой уже стоит чей-то чайник. Пришлось пить воду из-под крана. Ничего не поделаешь – так устроен студенческий мир.
Иногда ребята так устают, что забывают, на кого учатся. А уж когда приходится ко всему этому хаосу добавлять необходимость зарабатывать параллельно обучению, да к тому же по ночам, миксер, перемешивающий в голове мысли набирает такие обороты, что возможность сосредоточиться исчезает начисто.
От перегрузки спасает только молодость. Да ещё сознание, что стараешься не для себя, для любимой.
Лёнька не ропщет на судьбу-злодейку. Даже когда разгружали и укладывали неподъёмный деревянный брус и тяжеленные мешки с цементом, мысленно он разговаривал с Алиной. На его застывшем от напряжения лице блуждала счастливая улыбка.
Окружающие принимали её за признак недалёкого ума, потому старались незаметно нагрузить его сверх меры. Усталость и усердие сказывались днём, когда невозможно было уловить смысл сказанного лектором, а сон неожиданно уносил в непроглядную тьму, целиком отключая сознание.
Несмотря на это, Лёнька умудрялся не зарываться в ворох задолженностей по учёбе, вовремя сдавал зачёты, чего не удавалось Алине. Похоже, его влюблённый мозг питался восторгами и восхищением, вырабатывая энергию в количестве, которого хватало на всё, включая саму любовь.
Время на свою милую девочку он находил всегда, самозабвенно одаривал её эмоциями страсти. При Алине он выглядел так, словно вёл не особенно обременённую непосильными занятиями беззаботную студенческую жизнь.
Любимым их совместным занятием стали полемики по любому поводу, которых находилось множество.
Сегодня они сидели в комнате у Алины одни, предварительно съев приготовленный девочкой суп из сосисок, купленных Лёнькой, с удовольствием соревнуясь в острословии.
Сытные ужины случались не часто, возможность остаться наедине и того реже. Настроение у влюблённых добродушно-ликующее. Разговор вдруг коснулся внешней привлекательности девушек.
– Красивая девчонка – серьёзная опасность для окружающих. В древности от них избавлялись при помощи костра, – говорил, улыбаясь, юноша, – если судьи были против нерачительного употребления красавицы, по причине своей меркантильности (не пропадать же добру даром), правда, случалось это очень редко, девушку оставляли в живых, чтобы с наслаждением попользоваться… но потом всё равно сжигали.
– Какой же ты, Лёнька, пошляк. Всё к одному и тому же сводишь.
– Просто я однолюб. Для меня ты самая-самая, причём единственная. По этой причине боюсь и не хочу потерять. Терпеть не могу напрасных усилий. Приручаешь, стараешься, потом, бац – вторая смена. Всё должно быть рационально. Очень удобно, когда каждая вещь на своём месте. Попытаешься разлюбить – сожгу. И себя заодно. Так и знай.
– Вещь, значит! Стул. Деревянный, лакированый. Конспиратор, а сам про любовь втирал. Главное, чтобы у него спинка удобная была, и ножки правильно разведены?
– Ножки, да, сама понимаешь. Это основное условие успешного проникновение в самую тайную тайну. Неправильно разведённые и зафиксированные ножки приводят к преждевременному разводу. Тебе это нужно?
– Не заговаривай зубы. У меня создаётся впечатление, что ты не меня любишь, а то, что цветёт между ног.
