Калеб встал и медленно разделся сам, потом сложил свою одежду и убрал ее в сторону. Закончив, он остался стоять перед ней обнаженный, в тускло-голубом вечернем свете его смуглая кожа вдруг обрела сияющую алебастровую белизну. Джейн он казался новорожденным богом. Не сводя с Джейн глаз, Калеб опустился на нее, и она раскрылась ему навстречу, точно цветок. Он был нежен, так нежен, что она едва почувствовала, когда он вошел в нее и задвигался, как будто творил любовное волшебство, подчиняясь тайному ритму своего сердца. И Джейн тоже задвигалась в такт его движениям, не сводя глаз с его лица в голубых сумерках, и это лицо казалось ей воплощением всех ее грез, сплавом всех любовников, являвшихся ей в ее снах. Джейн не знала раньше, что способна любить кого-то так сильно.
Калеб приблизил свое лицо к ее лицу, и его волосы упали вперед, щекоча ей щеки. Их губы почти соприкасались. Джейн чувствовала его дыхание на своей коже и ощущала запах его кожи.
– Я люблю тебя, Калеб, – прошептала она.
Их губы встретились и слились в поцелуе.
Джейн застонала и выгнула спину, ее груди прижались к его обнаженной груди. Он задвигался быстрее. Его сердце билось в унисон ее сердцу – две жизненные силы, слившиеся воедино. Никогда Джейн не чувствовала себя такой уязвимой и в то же время в такой безопасности. Не отрываясь от его губ, она вновь застонала и почувствовала, как все тело сводит судорогой наслаждения такой силы, что в голове у нее не осталось ни единой мысли. Калеб кончил одновременно с ней, ни на миг не прерывая поцелуя, и в эту минуту Джейн поняла, что они с ним – неразделимое целое.
Когда Калеб наконец упал рядом с ней, Джейн положила голову ему на грудь и обвила его руку вокруг себя. Его пальцы слабо шелохнулись, щекоча ей плечо, и Джейн показалось, что он мысленно перебирает струны, наигрывая какую-то мелодию.
– Знаешь, малышка, – произнес он и повернулся, чтобы посмотреть на нее, хотя теперь в спальне было практически темно. – Когда я слышу, как ты говоришь, что любишь меня, мне хочется плакать.
– Почему? – спросила она.
– Потому что эти слова вспыхивают у меня в голове сумасшедшими цветами. Как будто в небе расцветает радуга или что-то в этом роде.
Джейн улыбнулась и повторила:
– Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Она почувствовала, как всколыхнулась под ее щекой его грудная клетка: он вздохнул.
– В мире нет таких слов, которые могут это выразить, Джейн, но мне необходимо, чтобы ты знала, как сильно я люблю тебя.
– Честное слово?
– Клянусь всем, что у меня есть, что это правда.
– Как же мне повезло, – ответила она.
– Это тебе повезло? Да если бы я верил в везение, то мое везение дало бы твоему сто очков вперед.
– Наверное, нам обоим повезло, – заключила Джейн.
Калеб улыбнулся и поцеловал ее в макушку.
– Я точно не буду тебе там мешать?
– Мешать?! – переспросил Калеб. – Да я и согласился-то принять участие в этом концерте по большей части ради того, чтобы покрасоваться перед тобой.
Джейн улыбнулась и открыла багажник, чтобы он мог положить туда свою гитару.
Пока паром вез их через бухту, они сидели в машине и слушали по радио классическую музыку. Калеб сказал, что ее цвета прочищают голову. Был вечер пятницы, и остальные машины были заняты главным образом парочками, молодыми и постарше, которые, принарядившись, ехали в город веселиться. Из стоящего по соседству джипа выскочили шестеро подростков, одетых как на дискотеку, и поспешили сбежать от сопровождавшего их водителя, пусть всего на несколько минут, пока они не причалили к пристани в Сиэтле.
– Ты в школе ходил на танцы? – полюбопытствовала Джейн.
– Я?! – рассмеялся Калеб. – Еще чего. А ты?
– Я ходила на выпускной бал с Томом Эстесом. Он поранил мне нижнюю губу своими скобками, да так, что кровь никак не останавливалась. Мое белое платье было безнадежно испорчено.
– Мне не нравится думать о том, что ты целовалась с другим мужчиной.
– Поверь мне, Тома Эстеса мужчиной можно было назвать с большой натяжкой.
– Может, и так, – отозвался Калеб. – Но мне все равно это не нравится.
Джейн улыбнулась. Ей было приятно, что он ее ревнует.
Паром причалил к пристани. Джейн поехала по Куин-Энн-Хилл, мимо модных кофеен и дорогих продуктовых лавок, где еще вовсю работал мясной рынок. Когда они достигли вершины холма, их взглядам открылся вид на раскинувшийся внизу Сиэтл, над которым высилась легендарная Спейс-Нидл, сиявшая в темноте, точно маяк, указывающий путь в будущее, которое так и не настало.
Они проехали мимо клуба «Парадигма» и, свернув за угол, нашли местечко для парковки. Джейн нажала кнопку, открывавшую багажник, и они вышли из машины.
– Хорошо хоть дождя нет, – сказала она.
Калеб остановился у открытого багажника и запрокинул голову, глядя на небо.
– В дождь иногда бывает больше народу.
– Боишься, что будет мало посетителей?
– Не-а, – отозвался он, вытаскивая гитару и закрывая багажник. – В «Парадигме» всегда не протолкнуться.
