Я ехала на автобусе в Хьюм – район, прилегающий к центру Манчестера. Там мы договорились встретиться с Хлоей. Узнав о моем подавленном состоянии, она загорелась организовать нам прогулку по городу. Настроение было прескверным. Погода за окном в целом вторила моим чувствам – пасмурное английское небо затянуло тучами, ветер гнал придорожный мусор. Собирался дождь. Надо было остаться дома. Накрыться одеялом и тихонечко страдать под пластинку. Но менять что-то было уже поздно. От этой мысли стало еще хуже.
Хлоя ждала меня на остановке, как мы и договорились.
Сегодня на ней были джинсы, темно синяя футболка и джинсовая курточка с множественными нашивками. Яркие волосы, пирсинг и цветные нашивки делали свое дело – прохожие разглядывали подругу с интересом. Я же оделась сегодня попроще – джинсы и пуловер графитового цвета. Не тот настрой, чтобы что-то выдумывать.
– Ну что, досталось тебе от предков, да? – она обняла меня, и я сразу почувствовала себя лучше.
– Досталось – не то слово. Мало того, что проехались мне по мозгам, так еще заперли в доме и лишили карманных. Еле хватило на проезд.
– И как ты сбежала? – Хлоя прищурилась и с легкой улыбкой посмотрела на меня.
– Через окно на первом этаже. А калитка у нас низкая. Главное, я должна вернуться до их приезда, чтобы они ничего не заметили.
Она кивнула.
– Погода сегодня мерзкая, но я захватила зонт. Хочешь посмотреть мой райончик?
– Ну, если ты проведешь мне экскурсию… – ко мне начал возвращаться шутливый тон. Само присутствие Хлои разгоняло мое уныние, наполняло жизнью.
– Пошли! Сегодня ты узнаешь, где зарождался настоящий постпанк.
Закапал мелкий противный дождик, и Хлоя раскрыла зонт. Где-то вдалеке завыла сирена – наверное, кто-то вызвал скорую помощь.
– Хочу показать тебе парочку важных мест. Есть способ дойти быстрее или можем пойти в обход.
– Предлагаешь прогуляться?
– Это мы и так успеем. Просто некоторые улицы в Хьюме опаснее других. Какой путь выбираешь? Туристический или для местных?
– Ты шутишь? – я посмотрела на Хлою, пытаясь найти следы усмешки. Но нет, она была серьезна.
– На тебе ничего драгоценного нет?
– Ты о чем?
– Ну там золото, побрякушки.
Я отрицательно мотнула головой.
– Тогда покажу тебе, как живет настоящий Хьюм. Держи покрепче свою сумочку.
– У меня все равно там нет денег.
– Да, но грабители-то об этом не знают.
И мы отправились пешком через ее злачный «райончик». Спустя несколько минут я поняла, что имела в виду Хлоя, говоря о маршрутах для местных. Привычные моему глазу таунхаусы сменились на многоквартирные блоки. Она умело лавировала между этими бетонными монументами, сокращая нам путь через небольшие проходы между домами. Я с трудом могла себе представить, как здесь живут люди. Тут не было ни клочка земли, где могли бы расти цветы и хоть как-то радовать глаз, ни крохотной лужайки. Где здесь играют дети, где гуляют собаки? Сплошные бетонные глыбы, единственное украшение которых – граффити. И мусор, горы неубранного мусора.
Я думала, что увидела все, но тут Хлоя подвела меня к огромному жилому комплексу. Из раскрытых окон доносились звуки жизни – с чьей-то кухни гремели кастрюли, у кого-то плакал ребенок. Где-то скулил одинокий тоскующий пес.
– Рассчитан на тринадцать тысяч человек, – не без гордости в голосе объявила подруга.
Это просто какой-то Колизей, не меньше10, – ахнула я.
Здание было построено в форме полумесяца, потому и вызвало ассоциации с Колизеем. Как я позже узнала, таких «полумесяцев» было целых четыре.
– Заценила размах? – хмыкнула Хлоя. – Тут, кстати, несколько моих корешей живут.
– А где твой дом?
– Да тут тоже недалеко. Минутах в десяти отсюда.
Пока я обозревала масштабы постройки и пыталась представить, сколько же семей умещается на этих квадратных метрах, из «полумесяца» раздался звук выстрела. Я вздрогнула и оглянулась. Следом воздух пронзил женский крик. Еще один выстрел. Тишина.
– Валим отсюда, – Хлоя быстро схватила меня за руку и утащила в соседний дворик.
– Что это было? – почему-то шепотом спросила я. Сердце стучало, виски пульсировали, во рту пересохло, а мой голос будто застрял где-то в горле.
– Очередные разборки. Может, нарики дозу не поделили. А может, кто-то кому-то был должен. Вряд ли нам грозила опасность, но лучше не попадаться под руку.
– И часто у вас тут такое? – в моих глазах, наверное, читался ужас.
Хлоя ободряюще похлопала меня по плечу.
– Перестрелки не часто. А поножовщина случается частенько. Но ты не дрейфь. Главное, знать, как себя вести. А я с тобой, я тебя защищу. Давай сядем, – она кивнула на пустую скамейку.
К этой минуте дождь уже перестал, но скамейка была еще влажная.
– Я лучше постою.
– Как знаешь, – Хлоя смахнула небрежным жестом капли влаги с сиденья, уселась и закурила. Протянула мне пачку.
Я затянулась вместе с ней. Беспокойные мысли крутились в голове.
– Неужели власти не могут ничего сделать?
– Да приедут, наверное. Если соседи на выстрел полицию вызовут.
– Нет, я не об этом. Я вообще. Как-то обеспечить безопасность в Хьюме.
– Смеешься? Ты, подруга, жизни не знаешь, – Хлоя смачно затянулась, сложила губы в букву «о» и выпустила дым в форме колечка – как ты думаешь, кто живет во всех этих домах? – кивком головы она указала на соседний многоквартирный дом.
– Не знаю… Люди без высшего образования?
– Угу, без высшего образования, – Хлоя заржала – не, ну ты права, конечно. Работяги с фабрик и строек, безработные, алкоголики и наркоманы – все они и правда без высшего образования. И о какой безопасности тут говорить? Им же надо на что-то кормить семьи, покупать дурь и бухло. Пока эти люди будут нуждаться, тут будет опасно.
Хлоя говорила что-то еще, но у меня не выходили из головы ее слова
– Эй, ты меня слышишь?
– Да. Прости. Ты сказала, здесь живут люди, работающие на фабриках?
– Раньше в основном так и было, да. – важно кивнула Хлоя. – Моя мама, например. Она тоже работала на фабрике, когда я была маленькая. Сейчас уже нет прежних масштабов – много заводов закрылось. И продолжают закрываться, насколько я знаю. Так что Хьюм стал обычным жилым районом для бедноты, – Хлоя кинула бычок себе за спину – пойдем дальше.
Мы проходили мимо грязных бедных кварталов, и сердце мое сжималось от тоски. Оборванные чумазые ребятишки, носящиеся по этим каменным джунглям. Заброшенные здания с выбитыми стеклами, обтянутые колючей проволокой. Сломанная детская коляска без колеса посреди дороги. Грязное ругательство на белой бетонной стене. Потрепанная затоптанная книга прямо у меня под ногами. Я остановилась, чтобы прочесть название – «Большие надежды» Диккенса. Подумать только, я и не знала, что мой родной город – такой тоже. Я слышала, конечно, про бедность и о том, что экономика проседает, а фабрики с заводами закрываются. Последняя тема так и вовсе стала почти что ежедневной за нашими семейными ужинами с родителями. Но все эти умные слова оставались для меня какими-то абстрактными терминами – стагнация, деиндустриализация, урбанистический упадок. Бла бла бла. А сейчас я увидела все своими глазами. И это оказалось больно.
– Хлоя, я… Я чувствую себя будто с другой планеты.
Она посмотрела мне в лицо.
– Да ты не грусти, подруга! Благодаря этому тлену и родился постпанк. Представь, что ты родилась в Манчестере, в бедной семье. И лучшее, что тебе светит – это всю твою гребаную жизнь простоять у станка. А потом в твой зачуханный сраный городишко приезжают Sex Pistols. Своим выступлением они зарождают в тебе надежду. Ты думаешь: «я могу так же. Даже лучше смогу!» И начинаешь музыкальную революцию! Как считаешь, в каком-нибудь зажратом Уинчестере могли бы появиться Joy Division? А вот мы, кстати, и пришли! – она подвела меня к какому-то зданию.
– Пришли куда?
Я осмотрелась. Ничем не примечательное строение из красного кирпича – таких в Манчестере тысячи.
– «Фабрика»! – возвестила Хлоя. – Также клуб «Рассел». Также место, где играли Joy Division, когда Йен был еще жив. Тут все начиналось.
Действительно, на торце здания значилась вывеска «The Factory».
– А сейчас здесь проводят концерты?
– К сожалению, нет, – подруга вздохнула – клуб продержался всего два года. Потом пришлось закрыть. Владелец не потянул его содержание.
– Тогда зачем ты привела меня сюда? Поглазеть на здание?
– Точняк! Ты должна знать, где зарождались легенды. То, что игралось за этими стенами, – Хлоя любовно погладила шершавый красный кирпич – определило ход развития постпанка и повлияло на весь музыкальный движ Манчестера.
Здание клуба предстало передо мной в новом свете. Я уже внимательнее рассматривала его стены, заклеенные старыми постерами с анонсами концертов, разрисованные граффити. Год назад здесь играл Йен Кертис. А я, дура, и не знала ничего. Сидела в своих учебниках. Внезапно на меня нахлынула волна благодарности к Оливии. В конце концов, если бы не ее неудачное свидание, моя жизнь так и осталась бы прежней.
– Давай попробуем зайти внутрь, – предложила Хлоя.
Мы подергали ручку двери – заперто. Окна тоже закрыты. После неудачных попыток проникнуть внутрь клуба мы присели на ступеньку у входа.
– Жаль, что я все пропустила. А ты успела здесь побывать?
– Угу. На моих глазах родился новый жанр. Ты когда-нибудь думала о том, почему именно в нашем городе появился постпанк?
Я покачала головой.
– До сегодняшнего дня – нет. Но после нашей прогулки по Хьюму я начинаю понимать.
Хлоя важно кивнула.
– Вот поэтому я и хотела тебе все показать. Чтобы ты сама поняла, – она затянулась очередной сигаретой – панк-рок прекрасен. Я его обожаю. Это драйв, это протест. К херам власть! К херам королеву! – Хлоя рассмеялась. – Но наши манчестерские ребята сказали: «Нам этого недостаточно. Мы хотим чего-то большего. И мы заявим о себе». И заявили же! Они нашли новое звучание – появилась глубина. А тексты песен? Как думаешь, почему они всегда такие мрачные? Если ты живешь в соседних «Полумесяцах», такое настроение – твое обычное состояние. Вот в каком районе Англии ты найдешь еще больше отчаяния? Это же королевство «Валиума» – там без транквилизаторов жить нельзя – свихнешься. Вот она, настоящая жизнь на грани во всей ее красе, Флоренс! Вот он, постпанк, мать его!
У меня аж дух перехватило от пламенной речи Хлои. Было непривычно видеть и слышать ее такой. Когда она заговорила о ее любимой музыке, о родном районе, в котором эта музыка зарождалась, я увидела ее настоящую. С нее упала маска девчонки, которой на все пофиг и которую ничем не пронять. Я увидела трепет и страсть в ее словах. И, черт возьми, я почувствовала гордость за родной город! Манчестерские ребята среди заводов и смога создавали что-то невероятно красивое, наполненное смыслом. Они возрождали этот город, покрытый пеплом. Восстанет ли Манчестер, как феникс? Это покажет время.
Хлоя поднялась со ступеньки.
– Есть еще одно классное место, которое я хочу тебе показать. Пошли!
Мы продолжили нашу прогулку, направляясь в сторону центра. Оживленные улицы города приободрили меня. Мимо нас мелькали многочисленные пабы, кофейни, магазины одежды. Прохожие, похоже, наслаждались субботним днем, хоть он и выдался мрачным. Люди прогуливались с пакетами из магазинов, встречались с друзьями и любимыми, ловили гудящие такси, докуривали свои сигареты, стучали чайными чашками о чайные блюдца в кондитерских.
Наконец мы подошли к заброшенному, по крайней мере с виду, помещению с разбитыми окнами. Хлоя остановилась. Из здания доносилась какофония из барабанов, гитар и чьих-то голосов.
– Та да-ам! – Хлоя выполнила шутливый поклон и указала рукой на дом под номером тридцать пять. – Твоему вниманию представляется репбаза11 самих Joy Division!
– Да ты шутишь! Этот свинарник?
– Это не просто свинарник, – гордо возвестила подруга – это «Ти-Джей Дэвидсон» – репетиционная и звукозаписывающая студия. Как уже сказала, здесь репетировали Joy Division, они искали свое уникальное звучание несколько месяцев. И как ты можешь догадаться, они его нашли. Хочешь зайти?
Конечно же я хотела.
Хлоя потянула на себя ручку ржавой двери.
– Ты, кстати, видела их клип «Любовь разорвет нас на части»?12
– Еще нет.
– Не забудь напомнить тебе показать, когда у меня дома будем. Он тоже был снят на этой студии.
Мы зашли в темное прокуренное здание. Запах стоял невыносимый. Пахло смесью пота и мочи вперемешку с застоявшимся сигаретным дымом и подгнивающим мусором. Хлоя стала подниматься по узкой лестнице с перилами. Я шла за ней, стараясь не касаться ни перил, ни темно-красных кирпичных стен – все здесь казалось мне грязным, липким. На втором этаже она остановилась у видавшей жизнь двери – та была исписана нецензурной бранью и текстами песен. Хлоя нажала на кнопку звонка.
– Ты здесь уже бывала, да?
– Угу, мой бывший репетировал тут.
С тихим щелчком дверь открылась, и мы оказались в коридоре со множественными дверьми по бокам. В этих комнатах полным ходом шли репетиции. Гвалт стоял такой, что разобрать что-либо было невозможно. Интересно, как музыкантам удавалось слышать себя? Я немного прошла вперед – коридор был устлан бычками и засохшими плевками.
– Большое здание, – вырвалось у меня.
– Это бывший хлопковый склад. – объяснила Хлоя – Хочешь прикол? Слышишь, как тут шумно, да?
– Еще бы.
Даже чтобы разговаривать в коридоре, мне приходилось напрягать связки.
– В общем, говорят, был такой случай. Joy Division репетировали и не могли услышать самих себя, так как этажом ниже, прямо под ними другая группа играла очень громко. Тогда басист Joy Division дождался, когда они закончат и нассал на их ударную установку через щель в полу! – Хлоя смотрела на меня с восторгом в глазах. Она явно обожала эту историю и ждала моей реакции.
Я рассмеялась.
– Да гонишь ты все.
– Не гоню, так и было!
– Ну, судя по здешнему запаху, может и было, – согласилась я.
Мы прошлись по коридору, заглядывая в комнаты, где шли репетиции. Хлоя, похоже, надеялась встретить кого-то из знакомых, но сегодня ей не везло. Я посмотрела на часы.
– Похоже, мне лучше ехать.
– Да пойдем ко мне! – Хлоя по-хозяйски закинула руку мне на плечо и дальше мы в обнимку направились к выходу. – Тут не очень далеко, всего-то дойти до Хьюма назад. Выпьем по пинте, покажу тебе свои новые пластинки! – и тихонько, шепотом добавила. – На работе стырила, только т-с-с!
Я сняла ее руку со своего плеча, когда мы подошли к узкому лестничному пролету, который вел на выход.
– Не могу. Хотела бы. Но не сегодня.
– Как знаешь! – Хлоя надула губы.
– Слушай, я правда хочу пойти. Но если мои увидят, что я сбежала, мне крышка. Обещаю, в ближайшее время все улажу, а дальше – с тобой хоть на край света!
Мы вышли на улицу, и я радостно вдохнула свежий воздух.
Хлоя прищурилась.
– На край света говоришь? Давай-ка лучше для начала в понедельник к Джейкобу на концерт!
– Да не вопрос! – я и забыла, что он нас звал. При мысли, что послезавтра я снова увижу этого симпатичного парня у меня даже дух захватило.
– Тогда до понедельника!
– До понедельника! И спасибо тебе за сегодняшний день, – я с благодарностью обняла Хлою.
Она правда была волшебница – от моей утренней хандры не осталось и следа.
Сегодня звезды мне благоволили – только я успела прокрасться в дом через окно гостиной и замести следы своего «проникновения без взлома», как в замочной скважине повернулся ключ – родители вернулись домой.
Папа осторожно постучал в мою комнату.
– Входите!
Он открыл дверь и увидел меня, лежащую под пледом и слушающую Joy Division.
– Ты в порядке?
– Угу.
Его глаза светились сочувствием, но он ничего больше не сказал. Только молча прикрыл дверь.
А мне не терпелось переслушать кассету снова. После прогулки с Хлоей эти ребята зазвучали для меня в новых красках. Я вспомнила, что Уильям как-то обмолвился о том, что Йен окончил жизнь самоубийством. У меня появилось жгучее желание узнать подробности этой истории. Позвонить Уильяму? Да, я хотела этого. Но в то же время понимала, что это неправильно: врываюсь в его жизнь, когда мне вздумается, а потом отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. После непродолжительной внутренней борьбы я решила позвонить. В конце концов, я все равно должна вернуть ему его кассеты.
Трубку взял его отец. Слегка волнуясь, я представилась и попросила позвать Уильяма к телефону.
– Привет!
От звучания его голоса мне сразу стало хорошо и спокойно – волнение испарилось.
– Привет! Я тебя не отвлекаю?
– Нет, можешь говорить.
– Я по двум вопросам звоню. Во-первых, когда мне вернуть тебе кассеты?
– Не беспокойся об этом. Слушай, сколько захочешь.
– Ценю твою щедрость. Но в любом случае, я уже купила себе такие же. Захотелось иметь собственные.
– Тогда как насчет ближайшей среды?
– Отлично. Где и во сколько?
– Дай подумать. Ты учишься в Левеншулме?
– Все так.
– Как насчет парка Виктории? Это должно быть удобно нам обоим. В три после полудня?
– Договорились!
Наступила неловкая пауза.
– У тебя был второй вопрос?
– Да, точно, – я оглянулась, нет ли поблизости мамы или папы и, удостоверившись, что никто меня не слышит, выпалила – я сегодня видела, где записывались и выступали Joy Division. В общем, мне стало интересно, почему Йен покончил с собой? Ему ведь удалось добиться такого успеха.
– Странно, что ты не знала этого. У него была эпилепсия. Припадок мог начаться прямо на сцене. От вспышек света, перенапряжения – эмоционального или физического. Йен был, как натянутая струна.
– А это нельзя было как-то вылечить?
– Это сложно. Он принимал лекарства, но из-за них у него начались перепады настроения. Кроме того, Йен влюбился. Но сам при этом был уже женат на другой женщине, с которой у них родилась дочь.
– То есть он убил себя, потому что не мог предать жену?
– И это тоже. Там было много факторов.
– Ясно, – я задумалась – сексуальная революция уже отгремела. Уверена, он мог получить развод, и никто бы его не осудил.
– Таков был Йен.
– Ты видел его выступления?
– Да. Успел побывать на одном.
– И как тебе?
– Невероятно. Вряд ли увижу что-то подобное еще раз в жизни.
– И что конкретно тебя поразило?
После небольшой паузы он ответил:
– Его преображение. На сцену выходил обычный, немного стеснительный парень. А потом начиналась музыка, и он будто входил в транс. Он пел и танцевал. Резкие, неистовые движения. Это было что-то на грани.
– Да, моя подруга тоже сегодня что-то такое говорила. Про то, что постпанк – это быть на грани.
– Будь с ней аккуратней, Флоренс.
– Ой да ладно тебе, только не включай папочку, – я хихикнула.
Пауза.
– Спасибо, что рассказал про концерт.
– Если хочешь, я дам тебе почитать те материалы, что у меня есть о группе. Есть еще стихи Йена. Он был не только музыкант, но и талантливый поэт.
– Да, было бы замечательно. Сможешь принести их в среду?
– Конечно.
– Спасибо! – тут я увидела, что по лестнице спускается папа. – Мне пора бежать. Пока!
– Пока. Береги себя.
Я положила трубку. Мне стало так тепло от этого «береги себя». Мое мнение о Уильяме за время нашего знакомства определенно улучшилось. Мне нравилось слышать нотки заботы в его голосе, нравилась его обязательность, надежность. И вместе с тем, в нем не хватало жизни, энергии, протеста, чистых эмоций. А мне сейчас это было необходимо, как воздух.
Погруженная в эти мысли, я отправилась готовиться ко сну.