Девушка молча кивнула и склонила голову над фортепиано – она заиграла очередную грустную мелодию, которая с первых аккордов обняла меня до хруста костей и нехватки кислорода. Я прикрыл глаза в болезненном наслаждении и стал тонуть, забывая о всевозможных средствах спасения. Мне снова захотелось плакать. Ни кричать, ни рыдать, а тихонько плакать себе в кулак, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне. И не из-за стеснения или чувства сломленной мужской гордости. Мне просто не хотелось отвлекать незнакомку.
И почему-то только тогда, сидя недалеко от девушки, я ужаснулся – она не переоделась с первой нашей встречи. На ней было все то же легкое бежевое платье стиля рококо с красивой золотистой вышивкой у пышных рукавов.
«Почему она до сих пор в своем образе? Репетирует спектакль?», – удивленно подумал я.
– Это прекрасная музыка, – вздохнул я, когда девушка закончила играть.
– Спасибо, – пианистка слегка склонила голову в знак благодарности, а после начала рассматривать свои тонкие пальцы рук, словно видела их впервые. Казалось, ее тяготило мое присутствие, и она хотела, чтобы я скорее покинул помещение, которое утопало в лунном сиянии.
– Где ты научилась так играть? – спросил я, без разрешения перейдя на «ты». – У меня такое ощущение, что тебя с пеленок этому обучали. Пусть я не знаток, но виртуозную игру отличаю от простой самодеятельности.
– Это было очень давно, – загадочным и тихим голосом произнесла блондинка, глядя на черно-белые клавиши музыкального инструмента. – Меня научила играть моя матушка.
– Матушка? – переспросил я. В тот момент мне показалось, что я ослышался. Матушка?
– Да, она превосходно играла на фортепиано! – вдруг воскликнула незнакомка, но после снова тихо добавила: – Именно она привила мне любовь к подобному виду искусств…
– О, это замечательно, – я улыбнулся. – А где она сейчас?
Впервые за все время нашей короткой беседы, девушка повернула голову и посмотрела на меня. Ее глаза напоминали голубой сапфир. А холод, что в них таился, тут же ударил меня под дых. Я слегка поморщился, надеясь, что пианистка не увидела эту неприятную эмоцию на моем лице.
– Она умерла. – Сухо ответила девушка и вновь посмотрела на свои руки. – Много лет назад.
– Прости, я не знал…
– Ничего страшного, – как ни в чем не бывало, девушка улыбнулась и встала с банкетки. – Прости, ДжонгХен, мне пора идти.
– Ты знаешь, как меня зовут?! – удивился я и приподнялся со своего места. – Но откуда?
Незнакомка перепугалась. Она явно не хотела называть меня по имени и произнесла его случайно, не сумев вовремя прикусить язык.
– Как же? – взяв себя в руки, слегка улыбнулась девушка. – Ты мне представился в нашу первую встречу…
Она тоже перешла на «ты».
– Правда? – она лгала. Мы не называли имен, оставаясь в глазах друг друга безымянными. – Но я не помню, как зовут тебя. Ты тоже в ту ночь назвала свое имя?
Я сладко улыбнулся в ожидании ответа собеседницы.
«Ну и как же ты выкрутишься?», – подумал я.
Во взгляде девушки я не заметил никакой радости. Она в нерешительности стояла возле музыкального инструмента и теребила краешек своего маскарадного платья. Незнакомка явно сомневалась – стоит ли отвечать на мой вопрос; стоит ли называть свое имя.
Она словно боялась произносить его.
Боялась, что я могу узнать, кто она.
Тревожилась, что я вскоре раскрою ее страшную тайну.
Она боялась…
– Элизабет, – прошептала пианистка и подняла на меня взгляд. – Но я привыкла к обращению Элиза.
В комнате воцарилось молчание. И только в моих ушах звучал шепот этой чудаковатой девушки, которая снова опустила глаза и что-то старательно высматривала на обветшалом полу.
– Прости, мне нужно идти, – спустя пару минут молчания, Элиза сорвалась с места и выбежала за дверь. Она исчезла за долю секунды. Я даже не сразу понял, что остался в комнате совершенно один.
– Подожди! – закричал я, вдогонку удаляющейся девушке. – Но кто ты? Как мне найти тебя утром?
Когда я выбежал за пианисткой в коридор, чтобы как следует попрощаться и пожелать спокойной ночи, ее уже не было. Она словно растворилась в воздухе или провалилась на второй этаж.
И только холод, взявшийся непонятно откуда, обнял меня как старого друга.
Растирая себя руками, я пошел спать.
«Элиза, кто ты такая? Прислуга-актриса?», – размышлял я, спускаясь к себе в комнату. Я ведь даже не успел спросить – в каком театре и спектакле она хотела играть. А может, уже играла…
С Ароном мы встретились утром за завтраком. Когда я зашел в столовую, друг уже был там. Ли выглядел уставшим, а его неизменно уложенная прическа отсутствовала – вместо нее на голове Арона произошел маленький взрыв.
– Доброе утро, – я присел напротив друга и потер веки.
– Доброе, – пробормотал Ли, уплетая кашу за обе щеки. – Как ты?
– Отлично. Лучше ты расскажи, все уладил?
– Да, плевое дело – заплатил налоги, проверил на всех фермах поставку корма. Времени это заняло ого-го, но все прошло хорошо, а это – главное.
– Тогда я рад. Я тоже вчера неплохо провел время.
– Чем занимался?
