В молчании мы просидели еще несколько минут. Я смотрел на музыкальный инструмент, а Элиза одной рукой наигрывала незамысловатые мелодии. Кажется, девушка придумывала их на ходу. Я уже почти забыл о нашем разговоре о наследнике. Если бы в углу комнаты за спиной Элизы не отпала с потолка штукатурка, я бы и не вспомнил о том, что меня волновало до всей этой темной истории с Рональдом. Я отвлекся и совсем забыл, что Элизе грозило остаться в этих стенах в полном одиночестве. Только девушка, фортепиано и грустная музыка, которая была словно ее названная сестра.
Когда упала штукатурка, Элиза даже не развернулась посмотреть, в каком месте случился обвал. Девушка замерла на секунду, а потом снова начала наигрывать веселые мелодии, словно ничего страшного не произошло.
– Элиза, – собрав всю свою уверенность в кулак, сказал я, – я знаю, что дал обещание не вторгаться в твое личное пространство. Но позволь мне узнать одну маленькую деталь. Не нужно лишних рассуждений, ты просто скажешь мне: «Да» или «Нет». Согласна?
С минуту Элиза молчала. Она перестала играть и просто смотрела на черно-белые клавиши.
Я глубоко вздохнул и спросил:
– Ты навсегда в заточении этого замка?
– Да.
– Нет никаких способов освободить тебя?
– На веки вечные, ДжонгХен.
– Допустим. Но Рональд может хоть сделать ремонт в этой комнате? Разве ты не видишь, что здесь невозможно находиться?!
Я даже не заметил, как начал кричать. Внутри закипел настоящий вулкан. Еще чуть-чуть и началось бы извержение. Только вот Элиза быстро потушила то, что еще не успело взорваться.
– Делали. И не раз, – сказала Элиза и серьезно посмотрела на меня. – Но в ремонте нет смысла. После льда образуется вода, которая все разрушает. А поскольку в этой комнате я нахожусь чаще, чем в других, она подвержена гниению больше. Во всем замке делают косметический ремонт раз в пять лет. В моей тоже. Просто уничтожаю я их все по-разному.
После этого я уже больше ни о чем не спрашивал. Мы просидели в полной тишине около шести минут, не замечая этого странного молчания. И если еще недавно тишина и легкие мелодии не травили душу, то сейчас они выворачивали ее наизнанку.
Первым нарушила тишину Элиза – она снова начала играть на фортепиано. Только теперь это была не импровизация, а ее заученная мелодия. Страшная, удушающая, полная горя и слез.
Когда после разговора с Элизой я спустился к себе и лег спать, мое сердце одновременно наполняла любовь и скорбь. Это самое убийственное сочетание человеческих чувств. Смешиваясь, они превращаются в безысходность.
А еще, как оказалось чуть позже, Элиза не играла во время моей болезни по просьбе Арона. Узнав это, у меня внутри больно кольнуло. Я уж было думал, девушка проявила ко мне заботу и симпатию. Поняла, что это из-за нее мне так плохо, и в поддержку решила не травить мою душу мелодиями. Оказалось, дело в другом – ее просто попросили не играть пару дней.
Следующие две недели каникул я провел как во сне. Четырнадцать дней моей жизни оказались насыщеннее, чем девятнадцать лет. С приездом в Англию я пересмотрел свои жизненные принципы и во мне родилось непреодолимое желание измениться, стать лучше. Глядя на Арона, Рональда и Элизу, я четко видел путь, по которому должен идти. Их кругозор поражал; манеры заставляли задуматься. За первые дни каникул я не придал этому значения, но мой друг завтракал, обедал и ужинал по всем правилам английского этикета – если подавали говядину и овощи, сначала Арон накалывал мясо, а следом, на эту же вилку, помидор или баклажан. Я же ел сначала основное блюдо и только потом принимался за гарнир.
– Меня научил этому Рональд. В принципе, можно есть как тебе хочется, но я уже привык все делать по правилам, – пожимал плечами Арон, когда я в шутку называл его аристократом.
Чтобы отвлечь меня от пагубных мыслей об Элизе и как можно чаще выдергивать из ее общества, Арон стал возить меня на экскурсии по Беркширу и ближним графствам. За две недели мы успели побывать в Виндзорском замке, в национальном парке Хэмпшира и многих других местах, названия которых я сейчас уж точно не вспомню.
Но больше всего меня поразил Оксфорд. Мы приехали с Ароном в город рано утром, а уехали поздно вечером. Первую половину дня потратили на экскурсии с гидами, а потом гуляли аборигенами, ни у кого ничего не спрашивая. Нам хватило маленькой красно-черной брошюрки, которую Арон купил в туристическом ларьке.
– Думаю, первое, куда стоит отправиться – это в «Новый колледж»18 и библиотеку Болди19. В этих местах снимали Гарри Поттера. Помнишь, как мы сходили с ума по этой книге в младшей школе? – Арон улыбнулся, сжимая в руках брошюру. – Я ведь даже очки купил почти такие же, как у Гарри.
– А я шарф, – подхватил я. – Кстати, ты очень сильно был похож на Гарри. У тебя почти такая же форма головы, как у Дэниэла. Да и прическа ничем не отличается.
– Только глаза слегка узковаты, – заметил Ли.
– И магических сил нет, – поддержал я.
