Василий положил руку на молоток и с силой потянул его на себя. Ромка тут же обмяк и заплакал.
Василий убрал молоток, сходил за веником и совком и аккуратно сгреб на него осколки стекла.
– Хочешь макарон?
Ромка шмыгнул носом и утер нос рукавом. Василий помог сыну встать, и они вошли в кухню.
Спустя пару мгновений Ромка уже жадно уплетал холодные слипшиеся макароны, запивая их холодным киселем.
Пока Ромка уничтожал макароны, Василий вернулся в комнату и поднял с пола фотографию жены.
Анна Яковлевна Старостина – мать Ромки и его однокурсница по мединституту – в декабре тридцать девятого умерла от тяжелой формы пневмонии. Тогда Ромке только-только исполнилось пять. Уже тогда мальчик имел отклонения в психике, а после смерти матери к прочим недугам добавилось еще и заикание.
От грустных воспоминаний Старостина оторвали глухие щелчки за окном. Раздалось урчание, потом что-то громыхнуло, и снова раздались глухие щелчки. Василий не сразу понял, что это пулемет. Он подбежал к окошку и ужаснулся. Их старенькая, видавшая виды «полуторка» полыхала. Возле кабины, лежа на спине с окровавленным лицом, корчился человек. Не без труда Василий узнал Отара Биджиева. Мужчина корчился от боли и громко ругался на абхазском.
Соседнюю улицу заволокло дымом. Василий бросился к дверям, сбежал по лестнице и выскочил из подъезда. У двери, прошитые пулеметной очередью, лежали Алешин и Коргин. Коргин, вне всякого сомнения, был мертв, Алешин же еще хрипел, Василий упал возле него на колени. Из-под прижатых к животу ладоней здоровяка сочилась кровь.
– Покажи, – стараясь казаться спокойным, потребовал Василий.
Алешин убрал руки, кровь хлынула ручьем, Старостин сорвал с себя пилотку и зажал ею рану. Алешин скорчил гримасу.
– Похоже, отбегался я, Василь Андреич! Явилась немчура, совсем чуток мы не успели. Шел бы ты к сыну, а нам всем тут уже, похоже, не помочь.
– Успею, – процедил сквозь зубы Василий.
– Отар вроде еще орет. Иди к нему.
– Где Янис и Степка? – прохрипел Василий.
– Не знаю! Когда по нам шарахнуло, они в кузове сидели.
Василий повернул голову, кузов машины тоже горел. Если Асланидис и Калугин там, то их уже не спасти. Василий подполз к Отару, но и тот уже затих.
– Этот отмучился, – пробормотал Василий и вернулся к Алешину.
Из густого облака дыма вырулила польская танкетка. Вслед за ней, тарахтя и стреляя на ходу, показались два колясочных мотоцикла, оснащенные пулеметами. Потом появились не меньше двух десятков солдат в мышиного цвета форме и оцепили здание горисполкома. Почти тут же к горисполкому подкатили три тентованных фургона «Опель-Блиц» и две черные легковушки. Грубая немецкая речь звучала повсюду, дым щипал ноздри и слепил глаза.
Из грузовиков выпрыгивали солдаты, выгружали из машин коробки и ящики и заносили их в здание. Из легковушек выходили офицеры. Их было не меньше десятка. Часть из них вошла в здание, но двое остались возле машин и принялись руководить разгрузкой.
– Осваиваются, суки! Они, похоже, здесь свою управу сделать хотят, – прохрипел Алешин.
Василий оглянулся по сторонам и увидел бегущего в их сторону Степана Калугина.
– Живой. Ну хоть одно хорошо.
Санитар тем временем подбежал и присел у лежавшего в крови Алешина.
– Как он?
Калугин тяжело дышал, его халат был испачкан землей, колпак куда-то исчез.
– Фрицы повсюду, наши отступили, так что нужно уходить. Один из местных сказал, что мост через Подкумок взорван, вокзал тоже бомбили, камня на камне не осталось.
– Где Янис?
– Убит… Я его пытался затащить в дом, когда его очередь прошила, затащил, а он уж и не дышит.
– А ты?
– Ни царапины.
Василий повернулся к Алешину.
– Его нужно срочно в госпиталь доставить. Иначе кровью изойдет.
– Как мы его доставим? – Калугин выругался. – Эти твари повсюду. Гоняют на мотоциклах и всех, кто не успел спрятаться, косят из пулеметов. Жорку нужно в дом донести, а там уж ты давай.
– Ко мне его отнесем. Взяли! – крикнул Василий, и они вместе внесли Алешина в подъезд.
Когда они донесли раненого до квартиры и уложили в кровать, Алешин был уже без сознания. На то, чтобы промыть и обработать рану и перевязать Алешина, ушло чуть больше десяти минут. Когда все было сделано, Василий пошел в ванную и смыл с рук кровь. В этот момент он услышал крик.
– Василь Андреич! Сюда… Скорее!
Василий вбежал в комнату, Калугин стоял у окна. То, что Василий увидел, привело его в шок. «Ромка! Я же не запер дверь!»
Мальчик шел по улице в сторону бывшего горисполкома, совершенно не тревожась из-за того, что повсюду сновали немцы. Когда Василий выскочил из квартиры и выбежал из дома, Ромка уже стоял возле черного «Хорьха» и разговаривал с одним из немецких офицеров, руководящих разгрузкой. Когда Василий попытался приблизится к сыну, путь ему преградили двое немецких солдат. Василий остановился.
– Это мой сын! Пожалуйста, позвольте мне забрать его.
– Zurück![3] – Один из солдат вскинул винтовку.
– Was ist dort? Was braucht dieser Russe?[4] – крикнул немецкий офицер, стоявший рядом с Ромкой. Это был рослый блондин, обер-лейтенант.
– Мой сын! Пожалуйста… – крикнул Василий.
– Überspring es![5]
