Когда Глеб прополз метров сто, ему открылась другая часть дома. Окна были закрыты. Вот и хорошо, значит, он все еще внутри. С другой стороны снова раздалась стрельба. Глеб, стиснув зубы, полз вперед, на этот раз уже в сторону дома. Присмотрев какую-то корягу, он остановился за ней, проверил обрез и стал ждать. До домика лесника оставалось не больше пятидесяти шагов. Глеб выжидал, с противоположной стороны снова громыхнул выстрел. Глеб наконец-то решился. Если Медник один, то он не может вести бой в двух направлениях одновременно. Глеб вскочил и бросился к дому. Невзирая на боль, он преодолел этот рубеж одним броском, прижался к стене, и в этот момент послышались звуки разбитого стекла. Значит, Медник теперь, скорее всего, знает, что его обошли. Присев, Глеб гусиным шагом приблизился к окну и достал из-за пазухи гранату. Руки дрожали, пальцы словно задеревенели от холода. Глеб сделал несколько глубоких вдохов, рванул чеку и бросил гранату в окно. То, что произошло дальше, повергло Глеба в шок. Граната вылетела из окна и разорвалась, не долетев до земли…
Глеб очнулся, и первое, что он увидел, был древесный неструганый потолок: просмоленный и загаженный мухами. Сильная боль в локте была просто невыносима. Голова кружилась, в воздухе пахло спиртом, прогорклым салом. Глеб огляделся: каменка с осыпавшейся побелкой, полка с чугунками и алюминиевыми мисками, кочерга и ухват. Глеб лежал на топчане справа от входной двери, на противоположной стене висел портрет Медника в казачьей папахе и черкеске. Сам же хозяин дома лежал в углу напротив, скрючившись, и тихо стонал. Руки его были связаны, глаза смотрели в окно, губы что-то шептали. Когда Демьян Медник в свое время обещал подпольщикам помощь в проведении диверсии, связанной с подрывом моста, все дела с лесником вели Прохор и их расстрелянные товарищи Быков и Тимчук, так что сегодня Глеб видел Медника впервые. Жилистый, среднего роста, впалые, чуть прищуренные глаза, ровно постриженные и чуть подкрученные седые усы. Неужели Прохор все-таки добился своего и сумел взять этого злодея живым. Поверить в это было просто невозможно. Тем не менее Медник лежал связанный и скрипел зубами. Значит, их задумка удалась, осталось лишь довершить задуманное.
За самодельным дубовым столом сидели Прохор с перевязанной рукой и Юлия. Они с аппетитом поедали алюминиевыми ложками чернягу и тушенку из припасов, полученных накануне от деда Евсея. Рядом на столе стоял дымящийся котелок с вареной картошкой и пара очищенных луковиц.
– Очнулся? Ну, вот и славно, – увидев смотрящего на него Глеба, Прохор скорчил довольную мину.
Юлия выбежала из-за стола, подбежала к топчану и положила руку Глебу на грудь.
– Ну, как ты? Руку чувствуешь? Пальцы хотя бы шевелятся?
Глеб попытался пошевелить пальцами и сухо сказал:
– Голова гудит, а пальцы… Плохо, но чувствую, и не все.
– Оторвало у тебя несколько пальцев, но это ничего, – пояснил Прохор. – Главное, что жив. Граната, похоже, в метре от тебя разорвалась. Контузия у тебя, ну и с рукой беда, а так… В общем, повезло тебе, Глебушка. Мы тебя залатали, как могли, доведем дело до конца, а там доставим тебя к докторам, думаю, что отделаешься легко.
– С Тахиром что? – простонал Глеб.
– Зарыл я его прямо здесь, в лесочке. Жалко, конечно, паренька, но что уж теперь… Говорил я ему, не лезь…
– Ну, хватит! – осадила Прохора Юлия и снова уселась за стол.
– Хватит так хватит. Так, Глебка, если пришел в себя, садись за стол, – скомандовал Прохор. – Поесть тебе не помешает, крови много потерял. Так что садись, набирайся сил.
Глеб с трудом поднялся и, пошатываясь, добрался до стола. Увидев картошку и тушенку, он почувствовал, что и в самом деле ужасно голоден. Глеб набросился на еду. Умяв полбанки тушенки и пять картофелин, Глеб кивнул на лежавшего в углу пленника:
– А этого… Как же вы его сумели?
– Тебе спасибо, – усмехнулся Прохор. – Когда ты гранату в окно кинул, Медник ее схватил и выбросить попытался. Только не успел. Разорвалась она прямо в воздухе. Так что и ему, и тебе досталось. Мы вас обоих без сознания нашли, его связали, а тебя перевязали, как смогли.
Прохор поднялся.
– Ладно, поели, попили, пора и за дело. Раз ты оклемался, пошли, осталось в этом деле точку поставить.
К ущелью они добирались не меньше часа. Медник со связанными руками шел первым, ноги его то и дело заплетались. Прохор и Юлия шли за пленником, Глеб все так же плелся позади. На этот раз он не осматривался, а шел, так же качаясь, постоянно глядя себе под ноги. Когда они добрались до места, того самого, где несколько дней назад были расстреляны их товарищи, Медник уселся на землю и огляделся.
– Ждешь кого? – недобро поинтересовался Прохор. – И не надейся, фрицы твои тебе уже не помогут. Драпают твои фрицы, а тебе драпать уже не придется. Тут ты наших ребят порешил, тут же и ты останешься.
Прохор подошел к оврагу, в который в свое время были сброшены тела расстрелянных Медником подпольщиков.
– Ну что, Медник, скажешь что-нибудь перед смертью?
Медник зло сверкнул глазами:
