– Я все уже тебе сказал, гнида большевистская. Ненавидел я вас, коммуняк, всегда, ненавижу и теперь. Стреляй уже в конце-то концов, чего тянешь? Много я за свою жизнь таких, как ты, ухлопал, ты даже не представляешь сколько. И даже сегодня не сплоховал, пацаненка вашего щелкнул. Стреляй, гаденыш, да дело с концом.
Прохор подошел к пленнику и, схватив его за рукав левой рукой, подтащил к краю пропасти, после чего поманил Юлию.
– Меня тут псина покусала, а левой стрелять не с руки, так что давай ты! Справишься?
Юлия подошла не сразу, потом все же решилась и, подойдя, выкрикнула:
– За гнусное прислуживание фашистским оккупантам приговариваем тебя, Демьян Медник, к смерти. За нашу Родину, за наших боевых товарищей… За Тахира… Умри, тварь!
Медник оскалился и плюнул Юлии в лицо. Та незамедлительно вскинула руку, взвела курок и выстрелила приговоренному в голову.
Щукин закончил рассказ, допил уже остывший чай и, достав из кармана платок, громко высморкался. Зверев спросил:
– Еще кто может знать, что вы казнили лесника?
Щукин помотал головой.
– Насколько я знаю, никто про это не знал. По крайней мере, я никому об этом не рассказывал.
– Может, это сделали Юлия или Прохор?
– Может быть, если это и так, то мне об этом ничего не известно.
Зверев задумался, сдвинул брови.
– Я думаю, что убийца пытал Юлию, чтобы найти вас, Глеб! Он добрался до двоих, но ему был нужен и третий. Не думаю, что Юлия ему что-то рассказала, но он наверняка нашел ваши письма. Там есть ваш адрес, так что теперь он знает, где вас искать. Я полагаю, что убийца уже идет за вами.
Щукин презрительно фыркнул:
– Пусть приходит, кто бы он ни был! Не думайте, что если я калека, то не смогу за себя постоять.
Зверев укоризненно покачал головой.
– Калитка у вас не запирается, на собаку я тоже бы полагаться не стал. Медника ведь его собака тоже не спасла. Убийца не повторяется. Яд, молоток, пистолет, что он придумает на этот раз, известно только ему. Так что давайте сделаем так. – Зверев посмотрел на Елизарова. – Ты при оружии, лейтенант?
Елизаров, который к этому времени уже умял все баранки и съел весь выставленный на стол мед, похлопал себя по боку.
– Табельный! Он всегда при мне…
– Стреляешь хорошо?
– Имею грамоту за стрельбу от общества «Динамо».
– Тогда оставайся здесь и смотри в оба. В Кисловодск я вернусь поездом. Надеюсь, товарищ Щукин, вы не станете возражать, чтобы наш сотрудник пожил у вас какое-то время?
– Да, пожалуйста!
– Вот и хорошо! Оставайся здесь, лейтенант, а я найду там твоего Зубкова и постараюсь решить вопрос о круглосуточной охране товарища Щукина.
Елизаров поднялся и вытер ладонью рот.
– Понял вас, товарищ майор! Только вы уж это…
– Что?
– Зубков, он ведь знаете какой. Я сейчас останусь, а потом он мне таких кренделей навешает.
– Будешь бояться получить кренделей, никогда настоящим сыщиком не станешь! Не дрейфь…
Зверев подмигнул лейтенанту, потом пожал хозяину дома руку.
– Вам же, товарищ Щукин, рекомендую без надобности не выходить со двора и… Не особо балуйте Елизарова медом, чтобы не проспал убийцу. Мед, ведь говорят, сонливость вызывает, – сказав это, Зверев вышел за порог.
Вернувшись в Кисловодск, Зверев направился в местный РОВД, но Зубкова там не застал. Дежурный после того как Зверев потребовал срочно найти капитана, лишь пожал плечами: «Не знаю, где он. Они мне не докладывают, тем более у нас такое…» Что имел в виду дежурный под словом «такое», Зверев понимал весьма отдаленно, но уточнять не стал. Выругавшись про себя, Павел Васильевич вернулся в «Эльбрус» и улегся спать под зычный храп соседа по комнате.
Зверев поднялся на следующее утро ближе к девяти. Медведя в комнате не было. Очевидно, он проснулся гораздо раньше и ушел на свою привычную утреннюю прогулку. Часы показывали девять утра, и Зверев, быстренько приведя себя в порядок, поспешил на завтрак.
Когда Зверев прибыл в столовую, он увидел там Медведя и Анечку; место, где раньше сидела Агата Ступоневич, пустовало. Анечка на этот раз была без книжки, выглядела отрешенной и усталой. Медведь всячески подбадривал девушку, пытался даже шутить, но шутки его сегодня никто не оценил. Зверев тоже был угрюм, молча съел свой завтрак и вышел из-за стола первым.
Выйдя из столовой, Зверев подошел к стойке администратора и попросил телефон. Сидевшая за столом работница санатория безропотно подвинула к Звереву телефон. Набрав служебный номер Зубкова, Зверев облегченно вздохнул, когда на другом конце телефонного провода сняли трубку.
– Здорово, капитан, – это я! Нужно срочно встретиться! Можешь подъехать?
– Какое там подъехать? – огрызнулся Зубков. – Говорю же, у меня тут черт-те что творится. Прокуратура трясет, отец Ступоневич уже в моем кабинете побывал с двумя нашими московскими коллегами из главка. Как ты и говорил, никто даже не рассматривает версию о самоубийстве. Меня после всех этих визитов аж трясет. Дело о смерти Агаты координирует прокуратура, только их следователь меня не расспрашивает, а скорее допрашивает, как будто это я девицу укокошил.
