– Послушайте меня, Нелл. Я понимаю, вы стараетесь. Много работаете над собой. И конечно, переживаете, что пока продвинулись не слишком далеко. Я прихожу к вам только затем, чтобы направить вас, указать, по какому пути лучше двигаться. Быть может, кое-что из того, что я предлагаю, поможет вам. Или не поможет. Такое тоже возможно. – Лив умолкает, давая мне время совладать с собой. – А что искусство?
– А что искусство?
– Вы же сами рассказывали мне о том, что любили рисовать. Что, если нам попробовать живопись в качестве сеансов психотерапии? Существует множество серьезных исследований на эту тему. И все ученые сходятся во мнении, что искусство может помочь в такой ситуации, как ваша.
Я мотаю головой в знак отказа.
– Я никогда не говорила вам, что любила рисовать. Я лишь сказала, что мой отец был убежден, будто я смогу со временем стать таким же гением, как он. А это большая разница. На самом деле я всегда больше всего любила музыку. И об этом я тоже рассказала вам.
Лив сосредоточенно обдумывает мои слова и молча прикусывает нижнюю губу. Вредная привычка, оставшаяся с детства. Вот! Так и не сумела побороть ее, несмотря на все свои ученые степени.
– Что ж, – начинает она наконец. – Это выводит нас на несколько иной, но не менее важный вопрос. Мы с вами много рассуждали о вашем отце. Очень много. Ему мы уделили гораздо больше времени, чем Питеру и вашему браку с ним, а также всему тому, что связано у вас с мужем. Но, по вашей просьбе, отложим этот разговор на потом и не станем касаться темы Питера сегодня. Что же касается вашего отца, то у меня складывается стойкое впечатление, что вы гораздо больше озабочены тем, чтобы раскопать его прошлое, а не свое собственное.
– А разве наше время уже не истекло? – спрашиваю я с каменным выражением лица, и Лив лишь недоуменно таращится на меня. – О’кей! Отвечаю! Дело в том, что у меня такое чувство, что чем больше я узнаю про своего отца, тем больше у меня появляется вопросов, на которые пока нет ответа. Да, я постоянно размышляю над этой коллизией. Много думаю. Ну и что из того? Разве вы за этим приходите ко мне? Вы же сами постоянно заставляете меня все обдумывать, размышлять, искать ответы.
– Да, частично и поэтому я прихожу к вам, – соглашается со мной Лив. А я мысленно ликую. Оказывается, очень приятно поставить на место собственного психотерапевта, ткнуть его носом в то, что он не прав. Маленькая, но победа. И она моя. А больших побед мне пока и не дождаться. – И все же главная цель моих визитов к вам – это помочь вам определиться с тем, какая вы
– Послушайте! – роняю я небрежным тоном. – Отец бросил нас, и это, скорее всего, было ужасно. Судя по тому, что мне сообщают полунамеками, так оно и было на самом деле. Но я ничего не помню о том ужасном времени. Так почему же мне не попытаться узнать о нем побольше, а?
– Ради бога! А кто вам мешает? Копайтесь, узнавайте. – Лив склоняется и поднимает с пола рассыпавшиеся листки со своими записями, потом глубоко вздыхает. – Но весь тот «ужас», как вы сами охарактеризовали те давние события, во многом повлиял и на ваше становление как личности. Именно они и сделали вас такой, какая вы есть. Даже несмотря на то, что сегодня вроде всех этих ужасов нет и в помине. Что-то с этой картиной не так? Вам не кажется?
– Об этом спросите у моего отца. Он ведь был художником.
– Нелл! – говорит Лив с нажимом в голосе, и я чувствую, что ее терпение на исходе.
– Хорошо-хорошо! – бросаю я раздраженным тоном. – Когда-то отец был для меня всем, самым главным и важным человеком на свете. И вот сейчас все возвращается на круги своя, и он снова занимает все мои мысли. Чем не доказательство того, что люди по сути своей не меняются?
Я жестом указываю на диван, словно даю понять:
– Неправда! – отвечает Лив, выравнивая у себя на коленях листы с записями. Потом смотрит на меня. – Люди меняются. И вы это прекрасно знаете. В вас говорит обыкновенное нежелание работать над собой и радоваться сегодняшней жизни. А ведь именно это и отбрасывает нас снова в начало нашего курса.
