– Конечно! Рада вас видеть снова, Саманта, – отвечает Тина и обменивается с моей студенческой подругой твердым, наверняка профессионально отработанным рукопожатием. Но в избыточном сотрясании рук есть что-то карикатурное. Столь чрезмерное проявление радости кажется неестественным. Я поднимаю голову, мои внутренние датчики перенастраиваются на получение новой информации.
– То есть получается, что вы знаете друг друга со школьных лет. Чуть ли не росли вместе, – говорит Саманта, пока мы все втроем следуем в офис Тины. Я разглядываю пол, обозреваю небольшие помещения, похожие на отсеки. Работа кипит. Все трудятся как пчелки, уткнувшись в экраны своих компьютеров, почти у каждого клерка в ухе торчит наушник телефона. Смотрю внимательно по сторонам, жду, когда раздастся мой внутренний звонок, оповещающий, что кое-что мне здесь знакомо. Пока никаких сигналов.
– Как правило, лучшими друзьями и подругами обзаводятся на первом году учебы, – отвечает Тина. – Потом число подруг только уменьшается. Но, как это часто бывает, после школы… все мы разлетелись кто куда. Виделись редко.
– Все нормально, Тина! – подаю я голос. – Я знаю, что сильно изменилась. Можешь не щадить моего самолюбия.
– Ничего ты не изменилась! – бурно протестует Тина. – Какой была, такой и осталась. А ты всегда была такой… Словом, я восхищалась твоей стабильностью. Ты всегда занималась только тем, что тебя интересовало. И тебе было наплевать на все школьные правила и регламенты.
Тина жестом предлагает войти в открытую дверь. Входим и сразу же усаживаемся в два кожаных кресла прямо напротив ее рабочего стола. За спиной Тины открывается вид на город и огромное небо до самого горизонта.
– Ты повзрослела гораздо раньше нас, – продолжает она свой монолог. – Тебя мало занимали наши подростковые развлечения, всякие там танцульки, вечеринки, клубы. – Тина умолкает и задумывается на минуту. – Хотя в классе седьмом-восьмом ты была у нас самой настоящей звездой. Главной солисткой в нашем хоровом кружке. А потом все бросила. Перестала ходить на репетиции. Все это тебе разонравилось, что ли. И дальше если уже и пела когда, то только в случаях крайней необходимости. А ведь пение было для тебя всем. Ты могла петь даже во сне.
Правда!
Тина весело смеется.
– А ты знала моего отца? – спрашиваю я, даже не задумываясь. Но ведь Лив просила меня пересмотреть свое отношение к родителям. Даже умоляла. А что, если во мне не случилось никаких перемен? И экстравагантный берет – это всего лишь витрина, за которой ничего нет.
– Не очень хорошо, – отвечает Тина несколько натянуто, и ее лицо заметно мрачнеет. – Конечно, мы все знали о его существовании, но он нечасто мелькал на нашем горизонте. После нашей с тобой встречи в пиццерии я позвонила маме и тоже поинтересовалась у нее о твоем отце. Потому что я не могла его даже вспомнить, и это удивляло. Мама сказала, что твои родители до последнего тщательно скрывали от всех, что у них в семье разлад. А потом он взял и ушел от вас. Еще вчера был дома, с вами, а на следующий день его и след уже простыл. Она добавила, что после этого твоя мать словно немного помешалась.
Я вижу, как глаза Тины округляются от ужаса.
– О черт! Что я несу! Нет чтобы язык прикусить. У меня порой случается самое настоящее словесное недержание.
– Я это уже заметила, – отвечаю я почти великодушным тоном. – Продолжай! Я на тебя не обижаюсь.
– Кое-что мне мама рассказала из того, что ты, быть может, и не знаешь. То есть знала когда-то, а теперь забыла. А может, и не знала…
Тина поднимается из-за стола и плотно закрывает дверь в свой кабинет. Намеренно? Или так, на всякий случай?
– И что же это такое? – спрашиваю я.
– Незадолго до нашего выпускного ходили слухи, что твой отец снова объявился в наших краях.
– Что?! Накануне выпускного? Нет, этого я не знала.
– Ну подтвердить этого никто не может. – Тина снова садится на свое место, берет в руки карандаш и начинает водить им по столу. – Просто такие слухи ходили по городу. Кто-то говорил, что якобы видел его в кофейне. Одна женщина клялась, что своими глазами видела, как он, заросший густой бородой и в шляпе котелком, проследовал на задний двор гимназии, где в это время шла церемония вручения аттестатов и выпускники исполняли школьный гимн, и тут же бесследно исчез. Растворился в толпе. Твой отец чем-то похож на лох-несское чудовище. Все его видят, но никто не может достоверно подтвердить, что оно на самом деле существует.
Я судорожно глотаю ртом воздух, словно мне только что впрыснули в организм избыточное количество кислорода. Сердце вот-вот разорвется в груди. Неужели все так примитивно просто? Пришел, понаблюдал за церемонией, то есть сделал то, чего хотел сам, но даже не подумал подойти к нам троим, будто нас и не существовало вовсе. Судя по тем рассказам об отце, которые я уже выслушала, такое представляется абсолютно невозможным, но вот поди ж ты! Все возможно в этом мире. Итак, у меня появляется еще одна отправная точка.
