– Дело ведь было не во мне. Поэтому я и не приняла все произошедшее на свой личный счет. – Тина улыбается, и мы обе начинаем внимательно следить за тем, как меняются на табло цифры, обозначающие этажи. – Да и вообще, подростковый возраст… тяжелая пора, я бы даже сказала, жестокая. Вот и мы… Каждый сам, по мере сил, справлялся с собственными комплексами.
– А какой комплекс был у тебя?
– У меня? Самый заурядный. Обжорство! – Она бросает на меня очередной взгляд, и я вижу, как вздымаются, а потом опускаются ее плечи. – На втором курсе в колледже я страдала самой настоящей булимией.
– Как все же хорошо, когда у тебя нет никаких комплексов, – вздыхаю я и тут же понимаю, что это как раз мой случай. Ведь потеря памяти и дает такой уникальный шанс. Коль скоро я ничего не помню о своих подростково-юношеских комплексах, то, стало быть, их и не было.
– Согласна! – смеется она в ответ и трясет головой. – Но не забывай, что именно наши комплексы и делают нас такими, какие мы есть. Впрочем, вполне возможно, весь этот бред собачий мы почерпнули из разных книженций, в которых разные психологи обучают читателя, как следует работать над собой. Мы же в свое время перечитали кипы такой литературы.
– Вполне возможно, – соглашаюсь с ней я. – Скорее всего, так оно и есть.
Лифт останавливается на пятом этаже. Распахи-ваются дверцы кабинки.
– Сейчас налево! – командует мне она, показывая дорогу. Я разглядываю холл. Ничего примечательного. Во множестве нью-йоркских домов точно такие же холлы. Бежевый ковер, тусклый свет под потолком, невзрачного вида обои в едва заметную полоску. Проходя мимо, замечаю на одной из дверей аппликацию, то ли в форме луны, то ли в форме солнца, наверняка приобретенную в местной аптечной лавке. Эдакая трогательная попытка хоть как-то украсить холл к Хеллоуину, который уже успели отметить несколько недель тому назад. Тина останавливается напротив дверей с номером 513, достает из сумочки огромную связку ключей, некоторое время бренчит ими, перебирая связку в поисках нужного ключа. Вставляет ключ, замок доверительно щелкает, и дверь открывается.
– Тебе эта квартира понравилась с первого же взгляда, – замечает она. Наши шаги гулким эхом разносятся по прихожей. – Ты сказала тогда, что в ней есть что-то от живописи художников-анималистов. И она как нельзя лучше отвечает твоим внутренним настроениям. Я запомнила твои слова, потому что они показались мне очень поэтичными.
Я иду вперед. Роскошное освещение. Несмотря на промозглый и пасмурный день, в квартире очень светло и много воздуха. То ли взмывающие ввысь потолки тому причиной, то ли кирпичная кладка стены. А вот и камин, точь-в-точь такой, как мне описала его Тина еще в пиццерии. Балочные потолки притягивают взгляд, и я невольно задираю голову вверх. Почему мне так знакома их конструкция? Почему вообще один вид этой квартиры производит на меня двоякое впечатление? С одной стороны, я моментально расслабляюсь и чувствую себя здесь как дома. А с другой – все мой нервы напряжены до предела. Я подхожу к окнам, выходящим на Ист-Ривер. Капли дождя затуманили стекла. Река внизу кажется неприветливо холодной и коварной, мутные потоки воды, залитые сверху проливным дождем.
Я закрываю глаза и пытаюсь представить себе что-нибудь. В голове вдруг начинает звучать мотив одной из композиций группы The Smiths. Может быть, это подсказка? Тот самый путеводитель, который я так тщетно ищу?
Когда же я впервые увидела эту квартиру? Пять или шесть месяцев тому назад. В апреле. Да, был апрель, самая середина весны. Я снова открываю глаза и вижу перед собой совсем другую реку, спокойную, приветливую, по-весеннему голубую. И тут меня осеняет.
Ну конечно!
