– Конечно, это все мелочи, – повторяет мама, слегка пожимая плечами. – Но если это поможет тебе успокоиться и успокоить свои нервы, то почему нет?
– Я абсолютно спокойна, мама, но все равно спасибо.
Взмахом руки приветствую Рори. Она тоже здоровается со мной таким же способом, но без тени вызова или пренебрежения. Зато, глядя в сторону Андерсона, откровенно недовольно морщит свой носик. Последнее время между этими двумя чувствуется какое-то непонятное напряжение. Я эту странность подметила еще на открытии выставки в галерее. Внимательно щурюсь и иду напролом.
– С вами двумя все в порядке?
– В полном, – с ходу отбивает мою подачу Андерсон.
– Все о’кей! – торопится поддержать его Рори. – Чего ты там себе напридумывала?
У мамы звонит мобильний, и она тут же отключается от нас, чтобы поприветствовать своего драгоценного Тейта. Отходит в сторону, идет к лошадям, начинает гладить их, не переставая что-то щебетать в трубку. Я вижу, как она старательно обходит на своем пути кучу навоза, которую только что навалила одна из лошадей, пожалуй, самая крупная из всех. Вот в этом вся моя мама. С трудом сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться во весь голос. Но я просто улыбаюсь, наблюдая за тем, как она танцует вокруг кучи, стараясь не наступить на нее. Восхитительное зрелище. Воистину мамин оптимизм – это тот спасательный круг, который помогает ей держаться на плаву в любых обстоятельствах.
Андерсон ведет меня к скамейке, усаживает, садится рядом, полуобняв за плечи.
– Послушайте, Нелл. Прежде чем начнутся съемки, хочу поговорить с вами о Пейдж. – Некоторое время мы оба молча наблюдаем за тем, как ассистенты на площадке устанавливают свет, потом еще раз согласовывают маршрут моего передвижения. Мы будем важно прогуливаться по аллеям парка с востока на запад, чтобы в камеру попало как можно больше природы в ее плавном переходе от лета к осени, плюс выражение наших лиц. Такой стоицизм с налетом некоторой обреченности, что ли. Сколько подобных лиц мелькает на экранах телевизоров во всех новостных программах. Особенно когда речь идет о человеческой жизни, которая вдруг в одночасье летит под откос, а то и вовсе превращается в кучу дерьма. Вот безутешная вдова рыдает на берегу озера, скрестив руки на груди и слепо уставившись на водную гладь. А вот мать солдата спешит куда-то по улице. Ее тревога читается по глубоко запавшим глазам, ее отчаяние подчеркивают плотно поджатые губы и вскинутая челюсть.
– А кто эта Пейдж? – спрашиваю я.
– Пейдж Коннор. Та журналистка, которая приходила к вам в галерею на открытие выставки и добивалась интервью. Она работает на «Пейдж сикс».
– Что за журналистка? – немедленно подает голос Рори. Природное любопытство берет в ней верх. Да и что за секреты могут быть у нас с Андерсоном, в которые не посвящена моя младшая сестра?
– Ты ее не знаешь! – немедленно парирует Андерсон. – Она не присутствовала на вернисаже. И вообще, она не из тех, кто интересуется искусством.
– Ты поменьше выпендривайся, ладно? Не строй тут из себя умника! – тут же вспыхивает в ответ Рори.
– А что я такого сказал? – обижается Андерсон. – Подумаешь, цаца какая. Ты тоже не бросайся всякими обидными словечками, ладно?
– Не терплю намеков на то, что я, как продажная девка, бросаюсь на каждого журналюгу с просьбой, чтобы он написал про нашу галерею. Если хочешь знать, с той выставки мы продали все полотна до единого. Можно сказать, обновили свой собственный рекорд.
– Ну и при чем здесь твой рекорд? – совершенно искренне удивляется Андерсон. – Что за чушь ты несешь, Рори?
– Что вы оба несете? – перебиваю я его и внимательно разглядываю спорщиков. Сошлись в драке, словно два чумазых дворовых кота. Шерсть стоит дыбом, глаза мечут громы и молнии. Самое время разводить драчунов в разные стороны.
– Ничего мы не несем, – отвечает мне Андерсон уже более миролюбиво. – В любом случае Рори не имеет никакого отношения к нашему разговору. – Он бросает еще один испепеляющий взгляд на мою сестру, словно хочет сказать:
– Разве сплетников тоже можно дифференцировать по сортам? – пытаюсь я перевести разговор в шутку, но не получается.
– Еще как можно, – отвечает мне Андерсон. – Что касается этой особы, то никто из моих людей и близко не хочет подходить к ней.
– У вас есть свои люди? Надо же!
Андерсон умолкает на минуту и издает звук, имитирующий позыв к рвоте.
