Между тем слезы мамы моментально высыхают, стоило Джейми затронуть тему моего отца. Вчера вечером он сообщил мне по электронной почте, что, так или иначе, но этот разговор будет поднят в ходе съемок. Ведь мой отец для всех этих массмедиа по-прежнему этакий слон, которого водят по улицам на потеху честному народу. Широкая публика жаждет знать, каким был мой отец. Ну а уж сейчас благодаря мне Френсис Слэттери находится, можно сказать, на пике своей славы. На прошлой неделе Рори сказала, что получила чрезвычайно заманчивые предложения по реализации тех немногих полотен отца, которые еще остались в нашей галерее. Во всяком случае, вырученных средств должно с лихвой хватить на то, чтобы учредить Фонд для создания колледжа искусств для одаренных детей, о чем мы с ней давно мечтаем. Но я как-то не придала особого значения ее словам, тем более что в последнее время всякие разговоры о детях невольно вызывают в памяти все неприятности, связанные с моей прерванной беременностью. Надо будет обязательно переговорить об этом с Лив. Рассказать ей, как я загоняю все свои переживания в глубь себя… Хотя, наверное, мне будет проще не затрагивать столь больную для меня тему в разговоре со своим психиатром. Проще пропустить информацию, сообщенную мне Рори, мимо ушей. А одаренные дети – это, конечно, хорошо, но ведь пока их у нас нет. Когда-нибудь, со временем, они обязательно появятся, это правда. Ведь время рубцует любые раны. Знать бы мне только все наверняка, перестать барахтаться в болоте неизвестности. Выкидыш, моя беременность… А что я собиралась делать со своим ребенком? И как намеревалась разобраться с браком? Но здесь наверняка сработал бы принцип домино. Знай я всю правду, костяшки посыпались бы одна за другой. Зато сейчас все в моей жизни обстоит более-менее гладко. Так стоит ли ворошить прошлое и начинать заново расставлять старые костяшки? Как говорится, не буди лихо…
Я прислоняюсь к прохладному стволу акации и слушаю.
– Вам было больно, – спрашивает Джейми у моей матери, когда они, подойдя к скамейке на восточной части аллеи, удобно устраиваются на ней, – что Френсис так и не связался ни с кем из своих близких после всего того, что случилось?
По выражению маминого лица я понимаю, что вопрос Джейми ее шокировал. И я не уверена, вызван ли ее шок тем, что она оказалась неподготовленной к такому повороту, ведь я не сообщила ей заранее, что тема отца будет поднята в ходе их разговора с Джейми. Или же она считает, что подобные вещи вообще не стоит обсуждать на широкой публике. Дескать, дела семейные – это дела семейные. Впрочем, я быстро соображаю, что для мамы широкая публика – это вполне привычная аудитория. Нет, публичности моя мама никогда не боялась. Никакой! Значит, причина в том, что вопрос застал ее врасплох. Некоторое время она молчит, растерянно промокает лицо носовым платком, стирая с него остатки пудры.
– Вообще-то мой принцип – никогда не обсуждать отца своих дочерей на публике, тем более с представителями средств массовой информации, – начинает она осторожно, обретя наконец дар речи. – Но в данном случае я отвечу вам со всей прямотой. Да, я, конечно, очень расстроена, можно сказать, потрясена до глубины души, что Френсис, несмотря на свой отшельнический образ жизни, не счел возможным приехать к нам и поддержать Нелл в эту трудную для нее минуту.
Джейми отработанным движением кивает ей. Наверняка профессиональные репортеры отрабатывают такие кивки, стоя перед зеркалом. Сейчас он в своей стихии, всецело поглощен работой, можно сказать, растворился в ней без остатка. Сильно изменился по сравнению с тем, каким он был на момент нашего с ним знакомства.
– То есть у вас с ним не было никаких контактов –
А Джейми прессует маму по полной. Понимает, что в руках у него сенсация, новость для первых полос, которая, быть может, позволит ему закрепиться в программе «Портреты американцев» уже на постоянной основе. К тому же хочется верить, Джейми еще не успел забыть, что он ведет расследование по моей просьбе. Мы же с ним заключили сделку:
