– Это была Карли Саймон, – улыбаюсь я. Догадалась, потому что певица числится в списке моих самых любимых исполнителей. Я откидываюсь на спинку сиденья и с наслаждением вслушиваюсь в звуки любимых мелодий. Голос Карли звучит, вибрирует во мне, и мне постепенно становится легче. Ее музыка действительно расслабляет и даже до некоторой степени упрощает все вокруг.
– Вы еще тогда сказали мне, что песни Карли Саймон как нельзя лучше соответствуют вашему настроению, что они помогают вам начать все сначала. Так вы сказали тогда.
Андерсон достает из бара бутылку виски «Джек Дэниелс» и наливает немного себе в стакан. Я сижу с отрешенным видом, всецело поглощенная музыкой.
– Так неожиданно… и именно сегодня вдруг вспомнил, – добавляет он, отхлебывая из стакана.
Я с трудом отрываюсь от собственных мыслей, от музыки.
– Почему неожиданно? – спрашиваю я. – Неожиданно – это когда вдруг узнаешь, что твоя мать столько лет удачно маскировала свою застарелую неприязнь к своему бывшему мужу и отцу своих дочерей вместо того, чтобы озаботиться в первую очередь именно их интересами.
После съемок я даже позвонила Питеру в надежде выудить из него хоть какие-то дополнительные подробности. Безуспешно. После нескольких попыток дозвониться меня переключили на голосовой ящик. Тогда я стала трезвонить Лив, чтобы договориться о срочной встрече, но тоже безуспешно. Я прекрасно понимаю, что имеет в виду Андерсон. Всегда здорово, когда в твоей жизни есть что-то прочное, надежный фундамент, что ли. И не важно, что это или кто: муж, врач-терапевт или просто хороший парень, которого я когда-то спасла. А вот теперь уже он спасает меня.
– Вы слишком категоричны, Нелл! – говорит он и наливает виски уже для меня. Я отрицательно качаю головой. – Выпейте! Хоть пару глотков, – настаивает он. – Поверьте мне! Вам сразу полегчает. Я не шучу. Так оно и есть на самом деле.
Какое-то время я колеблюсь, но музыка завела меня уже до такой степени, что я сдаюсь и уступаю сразу по двум позициям: пью виски и верю Андерсону на слово. Делаю первый глоток и чувствую, как приятное тепло растекается по всему моему телу и куда-то прочь отступает злость, душившая меня весь день.
– В чем-то я понимаю вашу мать. Она просто пыталась защитить вас, сражалась, как львица за своих детенышей, если в данном случае будет уместна такая аналогия. Она не хотела, чтобы ваш отец приносил с собой в дом тот хаос, в котором вы когда-то жили. То есть в первую очередь она заботилась о вас.
Я делаю еще один глоток, обдумываю слова Андерсона. Понимаю, что должна быть более милосердной по отношению к своей матери. Последние несколько месяцев должны были меня многому научить по части сотворения добра. Жизнь слишком коротка и непредсказуема, чтобы копить обиды друг на друга. Но увы! Я ничего не могу с собой поделать. Никак, будь все оно проклято! – не могу я стать новой, милосердной Нелл.
– Знаете, я ведь только из-за нее помирилась с Питером.
Странно, что я впервые говорю об этом вслух. Высказываю то, о чем всегда догадывалась в глубине души. Я не собиралась заново налаживать отношения с этим мужчиной. Недаром он показался мне таким громоздким, таким невероятно большим, словом, совсем неподходящим для меня, в самую первую минуту после того, как я вышла из комы и очнулась в палате госпиталя в Айове. То есть мой внутренний голос подсказывал мне прямо противоположное тому, что навязывала мне мама.
– Помню, она вывезла меня на прогулку и стала всячески убеждать в том, какой хорошей я стану, если сумею простить своего мужа. Сказала, что я всегда воспринимала все происходящее исключительно в черно-белых тонах, в то время как окружающая нас жизнь преимущественно серая, причем со множеством оттенков этого цвета.
Я презрительно фыркаю и залпом осушаю свой бокал до дна, затем протягиваю его Андерсону, чтобы он снова наполнил его.
– Хорошо! Пусть так. Пусть ваша мать – лицемерка. Но в конце концов, разве вы не рады, что послушались ее?
На пару секунд я задерживаю дыхание. А ведь Андерсон абсолютно прав. Вопреки всем опасениям, мой брак с Питером выстоял и сохранился. Нет, разумеется, ни о какой такой вселенской любви не может быть и речи. Но с точки зрения исполнения супружеского долга – один раз за ночь, все о’кей. К тому же мой мозг не сохранил ни единого воспоминания о тех событиях, которые предшествовали кризису в наших семейных отношениях. Короче, история вопроса отсутствует полностью. Стало быть, и учиться не на чем. А потому да, Андерсон прав.
