Мелодия во мне полностью

Но машина тормозит раньше, чем я успеваю озвучить эту свою мысль вслух. Андерсон подает мне руку и помогает выйти на тротуар. Вокруг сразу же вспыхивают огоньки фотокамер. Вспышки слепят, чувствую, как сердце уходит в пятки и кровь начинает стучать в висках.

– Черт бы их всех побрал! – шепчу я раздраженно себе под нос. Андерсон слегка обнимает меня за талию, помогая удержать равновесие и двигаться дальше.

– С вами все в порядке?

Совсем даже не в порядке, но я лишь молча киваю, подтверждая, что со мной все о’кей. Не возвращаться же в самом деле домой, развернувшись прямо на полпути. Но вокруг слишком яркий свет, и фотографы перекрикиваются друг с другом чересчур громкими голосами. Почему-то вдруг в памяти возникает жуткая картина: гигантский отсвет от вспышки на борту самолета, и следом все остальное. И последнее, что я помню за секунду до крушения: поет Карли Саймон. «Мы подходим к краю бездны, бежим по воде, пробираемся сквозь туман, твои сыновья и дочери!» Могу представить себе исполненные дикого ужаса крики пассажиров вокруг меня, их вопли в предчувствии неминуемой гибели, и сверху какой-то неестественно пронзительный свет, от которого вот-вот глаза вылезут из орбит. Полнейший хаос и неопределенность самых последних роковых минут. Густой дым заволакивает салон самолета, абсолютная потеря видимости вокруг. Мое дыхание учащается, оно распирает легкие, и на мгновение я теряю ощущение времени. Где я? Что это было? И было ли это в действительности? Или это происходит со мной сейчас и наяву? Еще один страшный осколок воспоминаний о былом.

– С вами все в порядке? – снова интересуется у меня Андерсон и напряженно вглядывается в мое лицо. Сейчас он уже не придерживает, а откровенно держит меня за талию.

– Да, со мной все в порядке, в полном порядке, – повторяю я. Мне незачем спрашивать у него, не напоминает ли ему все происходящее картину крушения нашего самолета. Я уже знаю, что в последнее время ему все напоминает те страшные минуты. Потому-то его и терзает бессонница. И потому он уже успел принять на грудь целых две порции виски по пути сюда.

– Андерсон! Нелл! – кричат нам папарацци с самых разных сторон, будто мы какой-то скот, который нужно сбить в одно стадо. Девушка лет двадцати четырех, не более, с очень суровым выражением лица бросает на нас мрачные взгляды. Судя по всему, она из числа тех, кто отвечает за организацию всего мероприятия и относится к своей работе с исключительной добросовестностью, намного серьезнее, чем подобные организационные хлопоты того заслуживают. Девушка подскакивает к нам откуда-то сбоку и энергично машет рукой пишущей и снимающей братии. Никаких контактов с прессой! Потом той же твердой рукой раздвигает толпу собравшихся журналистов и ведет нас прямо к центральному входу, над которым болтается баннер «Хьюман сосайети». Здесь мы на мгновение останавливаемся, чтобы перевести дыхание. Кажется, прорвались сквозь первую линию фронта без потерь.

– Нелл! – окликает меня кто-то из самых последних рядов толпы. Оглядываемся одновременно с Андерсоном. Так и есть! Неутомимая Пейдж Коннор экспансивно машет мне рукой.

– Сделайте вид, что не замечаете ее, – командует Андерсон тихим голосом и ослепительно улыбается на многочисленные камеры, нацеленные на нас.

Но на сей раз он припоздал со своим советом. Сегодня я твердо настроена на волну уже своего внутреннего голоса. Сегодня я ему снова доверяю. Чего бы ни добивалась от меня эта наглая девчонка, какие бы страшные тайны она ни припасла, какие бы секреты ни стремилась выведать, ну и пусть! Иди-ка сюда и предъявляй мне все свои козыри, которыми ты намереваешься запугать меня. Да, я могу не помнить многого из своего прошлого, но зато постепенно я начинаю вспоминать себя, ту, какая я есть. А я не из тех слабонервных особ, которая позволит какой-то писаке из желтой прессы одержать над собою верх.

– Привет, Пейдж! Как дела?

– Не смей разговаривать с ней! – немедленно набрасывается на журналистку Андерсон.

– Послушай, Андерсон, наш разговор с Нелл касается только нас. Все понятно? – мгновенно осаживает его Пейдж.

И парень на глазах сникает. Я бросаю на него мимолетный взгляд и понимаю, что наверняка они когда-то спали. Еще одна бывшая пассия в бесконечной череде его любовниц из прошлого. Благослови его господь! Но только что Андерсон снова подтвердил верность моей теории. Люди не меняются. Шелудивый пес! Ничего новенького. Все старо, как мир. И в этом мире невозможно ничего изменить.

– В вашем распоряжении не более двух минут! – рявкает на Пейдж мрачная организаторша, потом бросает подозрительный взгляд на ее планшет и бормочет что-то нечленораздельное в свой мобильный.

– Насколько вам известно, мы следим за развитием вашей истории, – начинает Пейдж.