Присаживаюсь на кровать и делаю глубокий вдох, превозмогая боль в ребрах. Прошло уже семь недель после крушения самолета. Боли в теле практически исчезли. Лишь иногда, когда я вдруг резко потянусь или сделаю неловкое движение, пытаясь повернуться всем корпусом, боль возвращается и тут же напоминает мне, что я уже не такая, какой была раньше. Я стала более слабой, более хрупкой, что ли… Появился страх упасть, сломать что-то ненароком или просто ушибиться. Хотя, конечно, есть и более неприятные вещи, более страшные… Взять хотя бы фобии Андерсона, включая и его категорическое нежелание становиться покорным и послушным мальчиком, готовым подчиниться любой дрессуре.
Питер стучится в дверь.
– Я иду в бассейн. Хочешь, присоединяйся!
– С удовольствием! – отвечаю я. – Через пару минут буду готова.
Ложусь на кровать и укутываюсь пледом с рисунками в стиле иллюстраций книжек Холли Хобби. Конечно, неподходящая расцветка для взрослой женщины. Но я ведь выросла в этой комнате, значит, этот плед – тоже часть меня. Прислушиваюсь к домашнему шуму, долетающему снизу. Скрипят половицы пола, из кухни доносятся звуки работающего на полную мощь блендера. Наверняка мама уже колдует над семейным обедом. И что она уже там готовит, хотела бы я знать. Волна раздражения снова поднимается во мне. Смузи из шпината? Тофу из орехов? Через открытое окно мне слышно, как где-то вдалеке работает газонокосилка. Потом тяжелый всплеск воды, словно туда швырнули камень. Это Питер уже нырнул в бассейн. Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Интересно, какие звуки слышала я, когда засыпала в этой кровати? Воспоминаний – ноль! Тогда я начинаю что-то придумывать себе, рисовать в воображении. Предположим, мои родители – они же тогда еще были вместе – слушают музыку в гостиной. И папа поставил на проигрыватель пластинку с записями Дилана или The Smiths. А позже, когда Рори немного повзрослела, наверняка из-за закрытых дверей ее комнаты, расположенной напротив, гремел хип-хоп. А может, взрослые играли в крикет на лужайке? Что еще? Звуки соседских машин, подъезжающих к своим домам. Или внезапный телефонный звонок от мальчишки, по которому я уже давно сохну?
Да, все эти звуки, вполне возможно, и на самом деле были, а потому мои фантазии имеют право на жизнь. Но только они ничего не подтверждают и ничего не опровергают. Я осторожно встаю с постели, упираясь локтями, и направляюсь в сторону бассейна.
Джейми сидит на бордюре и болтает ногами в воде. Питер нежится на надувном матрасе. Они отыскали в комнате Рори допотопный бумбокс, такой переносной аудиоцентр, и теперь оживленно переговариваются друг с другом.
– Внимание! Внимание! – кричит Джейми. – Сейчас у нас уик-энд середины восьмидесятых. Звоните и заказывайте свой любимый хит из «горячей десятки». Лучшие песни последних десяти лет!
На дворе уже конец августа, но не чувствуется – странное дело! – никакой влажности. Воздух прозрачно чист и свеж, дышится легко, на душе почти радостно. Один из тех редких дней, когда хочется жить и дышать полной грудью. Я украдкой разглядываю двух переговорщиков: провинциальный журналист из деревенского штата Айова и мой раскаявшийся муж. Но вот Питер замечает меня и приветственно взмахивает рукой.
– Привет! – Джейми тоже вскакивает с бордюра. – Не садитесь пока! Хочу вам кое-что показать!
Он ведет меня в сторону гостевого домика, слегка придерживая за талию, чтобы я не оступилась. Немного фамильярно, но все равно приятно.
– Ну как устроились? Все в порядке? – интересуюсь я.
– Великолепно! Я так счастлив, что вы меня пригласили сюда! Трудно себе представить более подходящее место для начального этапа нашей работы.
Когда-то гостевой домик служил моему отцу в качестве студии. На это указывают пятна краски на стенах, которые моя мать так и не удосужилась уничтожить, а также роспись на потолке в виде жемчужно-серебристых волн. Как пояснила мама Джейми, этот сюжет отец состряпал в тот период, когда в очередной раз мучился от тяжелейших приступов бессонницы. Возле задней стены примостилась кровать поистине королевских размеров, настоящее ложе. Рядом некое подобие комода или шкафчика с выдвижными ящиками, на нем – старенький телевизор. Потертый ковер на полу, который по степени износа мог бы вполне посоревноваться с ковром в моей квартире. Однако свою функцию по сокрытию следов художественной деятельности отца уже непосредственно на полу он с грехом пополам выполняет. Потому что все остальное пространство пола заляпано краской или акрилом. И судя по всему, эти застаревшие пятна уже не отчистить ничем. Да и мама, которая старательно блюдет свой дом, поддерживая в нем идеальную чистоту и порядок, как видно, не очень торопится навести такой же порядок и здесь. Душа, видно, не лежит, это точно.
