Мелодия во мне полностью

Запахи, витающие в гостевом домике, знакомы и даже до некоторой степени привычны. Пахнет красками, растворителями и прочей химией. Улавливаю слабый аромат кофе и даже какого-то чистящего средства с лимонной отдушкой. Присутствует и еще какой-то до боли знакомый запах. Но что это? Откуда мне знаком этот запах? Кто из близких мне людей мог так пахнуть? Джейми подходит к окну и распахивает его настежь. Я слышу, как Питер плещется на своем надувном матрасе и орет во все горло, подпевая солистам группы The Police, чью композицию транслируют сейчас по радио.

Чувствую, как подо мной закачался пол и все поплыло перед глазами. «Я буду наблюдать за каждой твоей фальшивой улыбкой, за каждым твоим капризом».

– С вами все в порядке? – испуганно спрашивает у меня Джейми.

– Этот странный запах здесь… И потом эта мелодия… Это сочетание…

Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с мыслями. Да! Так оно и есть!

Все это вдруг напомнило мне отца.

Я замираю на месте, надеясь выловить из глубин своего сознания еще какие-то крохи.

– Что-то вспомнили, да?

– Ничего конкретного! – качаю я головой. – Только то, что все это вдруг напомнило мне об отце.

Чувствую, как лихорадочно пульсирует сонная артерия. Кажется, еще немного, и она разорвется. И этот странный запах… такой навязчивый… Он одновременно и будоражит, и пугает. Надо не забыть обязательно обсудить это с Лив. С некоторых пор разговоры с психологом стали моим пунктиком. Вот и Андерсон придерживается той же позиции. Его излюбленный рефрен: «Как говорит мой лечащий врач…».

Джейми подходит к стенному шкафу справа от кровати и открывает дверцу.

– А что скажете вот на это?

Я слышу, как под его рукой скрипит дверца. Изнутри на пол вываливается комок грязи. Такое впечатление, что эту дверцу не открывали уже много-много лет.

Я подхожу ближе и с любопытством заглядываю внутрь. Даже в полумраке мне видна кипа холстов, они стоят, прислоненные к стенке, словно костяшки домино.

– Это работы моего отца?

– Нет! Это ваши работы! Я решил развесить в шкафу свои рубашки, открыл, а тут такое! – Джейми приседает на корточки. – Взгляните! Внизу на каждой картине – ваша подпись.

Едва ли я смогу опуститься на пол с такой же легкостью, как он. Тогда Джейми берет в руки то полотно, которое стоит первым, и поднимает, чтобы я смогла разглядеть его получше.

– Никогда не видела собственных картин! – Я сосредоточенно хмурю лоб, рассматривая свою мазню. – Не шедевр, конечно! Но в целом недурственно. Правда, до отца мне далеко…

– А кто говорит, что вам обязательно нужно быть похожей на вашего отца? Само собой, я не эксперт, поэтому и не берусь оценивать вашу живопись с профессиональной точки зрения. Но бог мой! Вы же нарисовали эту картину, по сути, еще совсем ребенком. Взгляните на дату! Вам на тот момент было не больше тринадцати лет. Для такого возраста это просто превосходная работа.

В чем-то Джейми прав, думаю я, разглядывая полотно. То, как я смешивала краски… вполне профессионально… И этот горизонт, подсвеченный пламенем заката, глубокие тени от теряющейся вдали горной гряды, какие-то ломаные, зубчатые линии, очерчивающие контуры едва различимых сосен. Такое впечатление, что мои учителя по части живописи были самыми лучшими. Ибо, несмотря на всю банальность изображенного пейзажа, в нем определенно чувствуется настроение.

Джейми начинает ставить картину обратно в шкаф, и в этот момент мы оба, он и я, одновременно смотрим на следующее полотно, развернутое лицевой поверхностью к нам.

Чувствую, как у меня перехватило дыхание.

– Вот это да! – восклицаем мы в один голос. И Джейми начинает извлекать картину на свет божий.

– Да это же тот самый дом, который я вспомнила! – почти кричу я.

Такое странное состояние, будто душа моя только что оторвалась от тела и парит прямо над нами. Сплошная мистика! Но нет! Никакой мистики. Вот он, этот дом, запечатленный на полотне много лет назад. Белоснежный деревянный фасад, большой портик, красивая витая скамейка, горит фонарь на входе, а дальше зеленеет необъятных размеров газон.

– Все точь-в-точь как вы рассказывали! – возбужденно восклицает Джейми, и по его лицу расплывается широченная улыбка. – Вот так номер! Находка так находка!

– Но как же мама? Она ведь уверяла меня, что никогда не видела такого дома. Говорила, что я точно не могу вспомнить ничего подобного.

– Вы знаете, какое самое первое и главное правило в журналистике? – спрашивает меня Джейми. Мы оба подходим почти вплотную к картине и снова начинаем разглядывать ее. – Так вот! Никогда не следует доверять никому в том, что касается твоих собственных историй. «Ненадежные рассказчики», так это называется. Что означает – посторонние люди могут добавить в твою историю недостоверные сведения или даже откровенно переврать ее.