Мелодия во мне полностью

Я молча пялюсь на свою корзину для грязного белья, надеюсь вспомнить что-то еще. А где в это время была мама? Рори? Что с ними? Но память молчит. Кажется, на сегодня она выдала мне более чем достаточно. Я хватаю телефон, чтобы позвонить Лив. Но еще слишком рано. Тогда я беру в руки тетрадь отца, ту самую, с передачей которой дочери друга Джаспер опоздал по меньшей мере на два десятилетия. Бреду в гостиную, меня переполняет ликование. Как-никак, а что-то у нас получается! Ток пошел по проводам, и мои мозговые датчики постепенно перенастраиваются на новый режим работы.

Я иду на кухню и засыпаю в кофеварку изрядную порцию молотого кофе. Под магнитным смайликом на холодильнике болтается записка от Питера: «Убежал на утреннюю разминку. Вернусь к семи». Вот ведь как! А я, если честно, даже не заметила, что его нет дома.

Кофе готов, я наливаю ароматную темную жидкость в кружку, поднимаю с пола тетрадь и усаживаюсь на диван.

Начинаю снова просматривать рисунки отца и задерживаю взгляд на предпоследнем, кручу альбом в разные стороны – горизонтально, вертикально, пытаясь получше рассмотреть рисунок со всех сторон. Он не похож на остальные эскизы. Чем-то напоминает мне Жоржа Брака. Что-то похожее есть в одной из тех моих книг, что стоят на полке. По всему листу разбросаны какие-то мелкие осколки. Такое ощущение, что отец рисовал то, что видел в тот момент своим внутренним зрением. А потом уронил альбом на пол, словно зеркало, и оно разбилось, а осколки разлетелись в разные стороны. Я начинаю вращать эскиз, пытаясь мысленно соединить отдельные фрагменты в единое целое. Медленно, очень медленно пробираюсь сквозь нагромождение живописных деталей, и вдруг из этого хаоса выныривает глаз, потом еще один… И вот я уже вижу очертания носа и линию губ. Но это не Хетер. Могу сказать это со всей определенностью, хотя я даже не знаю этой женщины. Ведь я видела ее только во сне. Нет, это глаза более молодого и менее уверенного в себе человека. А что, если это мои глаза?

Я ковыляю к телефону. Конечно, еще очень рано. Но ничего страшного! Уже на второй мой звонок трубку снимают, и я слышу сонный мужской голос.

– Алло? – говорю я, машинально бросаю взгляд на дисплей. Тот ли номер я набрала? – Можно Рори?

Мужчина бурчит в трубку что-то нечленораздельное, слышится шорох простыней, наконец к трубке подходит Рори.

– Чего тебе? – недовольно бросает она в трубку. Никаких приветствий и никаких объяснений по поводу того, что за посторонний мужчина снял трубку и как он оказался в ее постели.

– Папа! – отвечаю я так же коротко. – Мне надо поговорить с тобой откровенно. Хочу, чтобы ты наконец сказала мне правду. Всю правду! Пожалуйста, расскажи мне все, что ты помнишь об отце.

Рори энергично трет глаза, засохшая тушь слетает с ее ресниц. От стола, за которым они с Нелл устроились, воняет жареными яйцами и горелыми тостами. В соседней кабинке тусуется молодежь из Нью-Йоркского университета. Наверняка кутили всю ночь на какой-нибудь вечеринке. Молодые люди громко хохочут. Какой контраст с ее заспанным видом. Прямо издевательство какое-то. Что ж, в их возрасте и она могла так же быстро обрести былую форму после бурно проведенной ночи. Не то что сейчас.

– Хорошо-хорошо! – ворчит она, обращаясь к Нелл. – Но во-первых, предупреждаю еще раз! До половины девятого никаких звонков! Ясно? – Она поворачивает голову. – И где эту официантку черти носят? Когда она наконец принесет нам кофе, будь он неладен?

– Ясно! Прости, – торопится загладить свою вину перед сестрой Нелл.

– Во-вторых, с чего вдруг такая спешка? Не могла дождаться обеда, что ли? И это после того, как мы с мамой на протяжении двух месяцев ежедневно пичкали тебя всякими рассказами о твоем детстве!